Они не должны были найти пару. Не должны были обрести на’дию.
И все же теперь он мог думать только о том, как забрать эту терранку подальше отсюда, чтобы она стала их сердцем, их душой.
Терранка снова запела. Ее голос взвился над музыкой, оттесняя все остальное на задний план, окутывая Кейла теплом, красотой и радостью. Имплант-переводчик передавал смысл ее слов, но он и без него узнавал звучание — тот же язык, на котором говорили другие терранки, которых он встречал.
Она подняла ногу. Под стопой возникла тонкая, светящаяся платформа, и она ступила на нее. Оказавшись в центре маленькой площадки, она поднялась в воздух, высоко над толпой, окружавшей сцену. Когда ее голос стал сильным и вдохновляющим, платформа понесла ее вперед.
Толпа взревела в ответ.
В груди Кейла прорезалось рычание. Он удержался от того, чтобы броситься к терранке, только вцепившись свободной рукой в стол.
Она была его. Она была Кира. Она не для этих людей.
Вспышка ревности, собственническое чувство — все это отразилось в брате, но Кейл не мог себя обманывать: его реакция была не менее сильной, чем у Кира.
Каждый раз, когда терранка переступала, под ее ногой вспыхивало мягкое облако света — тусклое сияние, напоминавшее далекие галактики в синих, фиолетовых и бирюзовых тонах. С каждой секундой платформа приближала ее к близнецам, приближала к даэвалис, которую она была рождена завершить.
Сосредоточься.
Но это слово потеряло смысл. Все слова потеряли смысл.
Платформа остановилась всего в десяти метрах от стола близнецов, подняв женщину к их уровню. Ее веки опустились, и голос снова воспарил.
— Добро пожаловать в рай! — она вытянула последнее слово в триумфальный, величественный, пробирающий до глубины души звук, вся сила которого была в ее завораживающем голосе.
Мурашки побежали по коже Кейла. Только когда терранка снова открыла глаза, он понял, что они с Киром встали. Невидимая нить натянулась между близнецами и терранкой, делая разделявшее их пространство невыносимо огромным.
Ее взгляд упал на них. Эти потрясающе синие глаза имели странный блеск, потерю фокуса, отстраненность… но все это исчезло, когда они округлились, а улыбка спала с губ, которые слегка разомкнулись. Тонкие брови сошлись на переносице, образовав крошечную морщинку между ними.
Время остановилось, пока Кейл смотрел ей в глаза. Космическая станция могла рухнуть, вселенная — исчезнуть, а он не отвел бы взгляда.
Что-то царапнуло в глубине его сознания, настойчивое, отчаянное.
Наше единственное предназначение — это… это… Наша судьба…
Она, — отозвался Кир.
Терранка моргнула и вздрогнула, от чего ее рыжие локоны скользнули по щекам и плечам, а блестящие нити юбки коснулись бледных бедер. Затем она развернулась и перешла к следующему куплету своей песни.
Взгляд Кейла опустился на отметину на ее правой лодыжке — веточку какого-то цветка с мелкими фиолетовыми лепестками и крошечными зелеными листьями. Его пальцы дрогнули, ладони заныли от желания коснуться ее кожи, почувствовать ее тепло, гладкость, мягкость.
Но платформа уносила ее прочь. Кейл сделал шаг вперед, чтобы броситься за ней, задев стол и звякнув столовыми приборами и бокалами.
Этого оказалось достаточно, чтобы вернуть его в реальность. Хотя терранка и ее голос оставались самым ярким и четким из всего, что он ощущал, сознание расширилось, охватив и другие звуки и виды, и резкий, жгучий запах пролитого на стол «яда пустоты».
Он посмотрел на брата. На лице Кира читались чувства Кейла — затяжной шок, возбуждение и странная смесь надежды с недоверием. Они оба молчали — и вслух, и мысленно.
Из всего, что они могли ожидать найти здесь, из всего, на что могли надеяться, ни один бы и не подумал, что встретит свою пару в этом месте. И хотя Кейл всегда полагался на свои острые чувства, сейчас он был уверен — они его обманули.
Этого не могло быть.
Ее не могло быть.
И все же она была здесь — пела над заполненным танцполом, покачивая телом в такт музыке. Сердце Кейла все еще грохотало, конечности покалывало, а твердый член все так же ныл.
Взгляд Кира сместился мимо Кейла, и он оскалился. В нем закипала ярость, пожар, едва сдерживаемый чем-то холодным и тяжелым — страхом.
Ярость Кейла поднялась в ответ. Она была не такой бурной, как у Кира, — острее, словно ледяной осколок, но и ее сжимал тот же страх. Он знал, что увидит, стоит только обернуться. Почти всю жизнь он ждал этой встречи, представлял, что сделает, как это будет ощущаться. Мечтал об удовлетворении, жаждал завершенности. Но теперь, когда момент настал, он не был уверен, что этого хочет.