Сердца Кейла и Кира колотились.
Пожалуйста, держись.
Она должна держаться.
Кейл кинулся на ноги; Кир оттолкнул мертвого илтурию в сторону.
Эйлин подняла голову, ее испуганные глаза обежали вокруг, пока не наткнулись на близнецов. Видимое облегчение прошло по ее лицу.
— Вы в порядке? — спросила она.
Она потянулась встать.
Прежде чем Кейл или его брат смогли приблизиться к ней, сверху раздался знакомый звук — грохот сдвинувшихся камней.
Эйлин застыла, взгляд ее метнулся вверх.
— Нет! — воскликнула она.
Силуэт Броерка вырисовался на фоне заходящего солнца, он шагнул к кромке и навел бластерную винтовку вниз. Он крикнул что-то; Кир и Кейл не расслышали слов, все их внимание было сосредоточено на Эйлин.
Снова ярость наполнила Кейла, но теперь вперемешку со страхом. Гнев не защитит их пару, не убережет от того, что сейчас может случиться.
Значит, мы должны быть ее щитом. Сейчас и всегда, — промелькало в едином порыве у близнецов.
Они бросились к ней, пальцы работали в воздухе. Бронирующие сегменты вспыхнули из их костюмов и мгновенно обтянули тела, шлемы герметично сомкнулись. Они рухнули на Эйлин.
Броерк открыл огонь.
Плазменные снаряды лились сверху жгучим дождем на броню близнецов. Они сжимались, накрывая Эйлин со всех сторон, чувствуя, как удары сотрясают защиту. Братья были отчасти лишь отдаленно осведомлены о визгах бластера и безмолвном крике Броерка, но они не могли игнорировать тело Эйлин под собой. Не могли проигнорировать дрожь в ней, ее прерывистое дыхание и испуганные стоны.
Они не могли не чувствовать ту боль в груди, что рождалась из ее страха.
Грязь и камни вокруг них зашипели под ударами плазмы, воздух наполнился дымом и паром. Визоры шлемов замелькали предупреждениями о перегреве. Кейл чувствовал, как жар пробивается сквозь броню и изоляцию костюма, но этот жар ничто по сравнению с пламенем в его сердце, пламенем в его душе.
Он пытается ее убить…
Не сумев забрать ее, теперь он просто пытается ее убить.
Кейл сжал рукоять бластера так крепко, что рука задрожала. Неужели нигде не будет безопасно? Неужели им всегда придется сражаться, всегда проливать кровь?
Мы будем сражаться за нее всегда, — пульсировал аэ́рис близнецов. — Все ради нее. Все для нее.
Вдруг плазменные залпы прекратились. Визг автобластера сменился мимолетным, но отчетливым звуком — трескучим гулом умирающего энергоэлемента.
Кейл и его брат рывком поднялись на колени; Кир, одновременно с этим, выдернул бластер из кобуры на бедре. Они развернулись к утесу, вскидывая оружие. Их прицелы уже были на враге прежде, чем визоры успели выделить цель.
Ствол автобластера Броерка раскалился добела, из отсека для энергоячейки струился дым. Гроалтуун попытался вытащить ячейку, но тут же отдернул руку, зашипев от ожога.
Его взгляд метнулся вниз.
— О, бля…
Выстрелы близнецов слились в непрерывный высокий вой. Сине-белые плазменные разряды залили стену каньона мягким светом, вырезая на камне глубокие карманы танцующих теней.
Если Броерк и закричал, его голос утонул в грохоте выстрелов.
Всего через несколько секунд десятки зарядов достигли цели. Гроалтуун наконец рухнул, исчезнув из виду, но перед этим из обугленной плоти отлетели раскаленные осколки, зависли в воздухе и, крутясь, плавно остыли, пока совсем не погасли.
Близнецы одновременно выпустили бластеры из рук, убрали шлемы и повернулись к своей паре.
— Ты не ранена? — спросил Кир.
Эйлин бросилась к ним, раскинув руки, словно желая заключить обоих в объятия. Кейл перехватил ее руку, останавливая движение, Кир схватил вторую.
Она в смятении взглянула на них сквозь слезы.
— Что случилось?
— Жар от плазмы, — хрипло ответил Кир.
Сдерживать себя, не обнять ее, было почти невыносимо для близнецов — даже их удвоенной воли едва хватало. В аэ́рис роились хаотичные, рвущиеся наружу мысли.
Наша. Она наша.
Сделать ее нашей.
Они пытались убить ее.
Мы почти потеряли ее.
Наша.
Челюсть Кейла сжалась, его хвост хлестнул по земле.
— С вами все в порядке? — спросила Эйлин, ее тело дрожало. — Пожалуйста, скажите, что с вами все хорошо.
— В порядке, — процедил Кейл сквозь зубы.
— Ты не ранена? — повторил Кир. Он и Кейл раздвинули ее руки шире, жадно, почти лихорадочно осматривая каждый дюйм тела. Кроме пары зеленых следов от травы на штанинах, на ней не было ни единой царапины.