Эйлин напряглась от жгучего растяжения, уткнувшись лицом в шею Кира, и холодок тревоги пробежал по ее спине. Она зажмурилась. На миг темная тень из глубин ее памяти скользнула к краям сознания. Кейл застыл.
— Дыши, Эйлин, — тихо сказал Кир. Его руки и хвост гладили ее кожу, успокаивая, обволакивая нежностью, и он поцеловал ее в макушку.
— Открой глаза, — попросил Кейл. — Это мы. Посмотри на нас.
— Мы с тобой. Мы всегда будем с тобой.
Эйлин открыла глаза и вдохнула, заставляя тело расслабиться, вбирая смешанный запах близнецов — земля и море, сандал и пряности. Она не позволит этим воспоминаниям разрушить ее настоящее. Не позволит прошлому встать между ними.
Ее пальцы впились в плечи Кира.
— Я знаю.
Кейл провел большими пальцами по ее пояснице. Он медленно вывел член и снова вошел, пока она не почувствовала первый из его гребней. Было больно, но она дышала ровно, заставляя мышцы не сжиматься.
Его хватка на ее талии усилилась. Он двигался размеренно, входя все глубже, давая ее телу время принять его, привыкнуть. Все это время близнецы говорили с ней, утешали, их хвосты гладили ее кожу.
Эйлин тяжело дышала, постанывала, пока шепоты удовольствия постепенно перекрывали боль с каждым движением Кейла. Он будил нервные окончания, о существовании которых она и не подозревала, усиливая наслаждение, уже даримое Киром. Она высунула язык и провела им по горлу Кира.
— Ах, Эйлин… — простонал он, запрокинув голову.
И тогда Кейл резко вжал бедра, полностью заполняя ее, уничтожив остатки расстояния.
Эйлин вскрикнула и сжалась на обоих сразу. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько растянутой, настолько наполненной… и это было божественно. Это было правильно. Именно этого она жаждала с ними с самого начала.
Одно. Мы одно целое.
Жар опустился ей на спину, когда Кейл навис над ней. Его ладонь сомкнулась у нее на горле, пальцы обрамляли челюсть, и он приподнял ее голову с плеча Кира. Под его управлением она выпрямилась, и член Кира вошел глубже. Эйлин и Кир одновременно застонали.
Кейл запрокинул ее голову и уткнулся губами в ее шею, целуя, посасывая, покусывая. Кожа Эйлин пошла мурашками, дрожь пробежала по телу. Сильные пальцы развернули ее лицо к нему, и он жадно захватил ее губы, толкнув бедра вперед, вводя гребни чуть глубже. Он проглотил ее прерывистый крик.
Отстранившись, Кейл зарычал:
— Наша.
35
Наслаждение охватило Кира. На миг, растянувшийся в вечность, он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть — только ждать, пока это наслаждение разрушит его. Оно исходило из тела — из каждой точки соприкосновения с Эйлин, особенно из члена, погруженного в ее влажную, тугую глубину. Из каждого крошечного движения ее тела. Из самой нее — из шепота, струившегося из ее души и текущего по духовным нитям, что связывали ее с близнецами.
Но оно приходило и от брата, ничем не сдержанное, безо всяких преград.
Сол’Кир Севрис и Сол’Кейл Кортанис были едины. Их разумы делили все: удовольствия и боль множились, каждое ощущение удваивалось, запах их пары бил в ноздри с невыносимой силой. Давление, растущее от их экстаза, от их нужды, инстинктов и ожидания, становилось нестерпимым.
Ни один из них не должен был выдержать этих ощущений.
Их аэ́рис пульсировал в унисон.
Наша пара. Мы внутри нашей пары.
Наша. Она наша.
Мы ее.
Кир медленно, прерывисто, сквозь стиснутые клыки выдохнул и посмотрел на Эйлин. Ее губы были приоткрыты, всего в миллиметрах от Кейла, глаза — полуприкрытые, сияющие от вожделения и жгучей нужды. Ее полные груди манили, соски покраснели от его ласк, а пряди волос беспорядочно струились по плечам.
Она была ослепительна.
— Нигде во Вселенной больше нет такой красоты, — сказал Кир.
Кейл ослабил хватку на ее челюсти, позволив ей опустить взгляд. Она встретила глаза Кира.
Его пальцы сжались на ее бедрах, подушечки вдавились в мягкую кожу. Он провел ладонями вверх по ее телу, пока не обхватил ее груди.
— Ничего нет прекраснее.
— И она наша, — прошептал Кейл, скользнув губами под ее ухом. Кир ощутил привкус ее соли и сладости на своем языке.
Она коснулась ладонью лица Кейла, а другой прижалась к сердцу Кира.
— А вы — мои. Мои на’дивали.
Едва заметное движение ее тела вызвало всплеск наслаждения в близнецах, но физическое чувство не могло сравниться с тем, что пробудили ее слова.