И затем все взорвалось.
Братьев унесло в водоворот ощущений, их сознания разорвались и рассыпались по космосу. Экстаз пронесся по венам со скоростью света, наполнил каждую клеточку, проглотил их существа.
Их глаза закрылись, вспышки цвета уничтожили тьму за веками. Бирюзовый, пурпурный, маджента, синий и красный слились, создавая их тела — создавая тело их пары.
Они почувствовали ее полностью, они были ею, и она была ими. Ее мысли, ощущения, воспоминания, надежды и мечты — все это закрутилось в поток вместе с каждым кусочком Кира и Кейла. Они ощущали ее тело до мельчайшей частицы, как будто оно стало безраздельно принадлежать им — чувствовали ее вздохи, словно вдыхали их своими легкими, ощущали ее удовольствие и ее боль, и через нее — свои. Ничто больше не разделяло их — ни тело, ни разум, ни душа.
Семя близнецов вырвалось из членов, наполнило Эйлин, и ее сущность хлынула из глубины. Трое взмолились в невообразимом восторге, смешавшись в один голос, одну песню.
Все они были бессильны, лишь плыли на мощных волнах; их тела двигались инстинктивно, ведомые силами слишком первобытными, чтобы их сдержать. Они не могли открыть глаза, но видели друг друга яснее, чем когда-либо. Они светились этими цветами, этой яркостью. Их души сияли, навсегда выкованные в одно.
Их аэ́рис взмыл в унисон.
Наш даэвалис завершен.
Наши узы вечны.
Цвета поблекли, и осознание медленно вернулось. Казалось, их тела материализуются из эфира. По коже пробежало покалывание, разлился жар, и снова вернулась гравитация. Конечности стали вялыми и тяжелыми, но ни один из братьев не ослабил хватки на Эйлин.
Их пульсирующие члены все еще были глубоко в ней, а ее внутренние стенки дрожали вокруг ствола Кира. Пот, смазка и соки Эйлин покрыли их тела скользкой пленкой, и запах в воздухе принадлежал всем троим, приправленный ароматом секса.
Эйлин безвольно лежала на Кире, Кейл нависал над ней, ее дыхание у шеи Кира было поверхностным, щекотало его кожу. Сердце ее билось в такт их сердцам.
Ее аэ́рис запульсировала в голове Кира.
О боже. Я умерла. Я мертва.
Какая же это была смерть…
Это было… это было… Блаженство.
— Ты не мертва, на’дия, — пророкотал Кейл, прижимаясь к ее затылку и касаясь губами кожи.
Близнецы ослабили захват, и по ним растянулась волна умиротворения, снимая остаточное напряжение мышц — это была ее умиротворенность, ее спокойствие.
Mмм, я люблю, когда они целуют меня, — промелькнуло у нее в голове.
— Я не мертва? — пробормотала она.
Кир улыбнулся и опустил лицо, поцеловав ее в лоб.
Нет.
— Мне кажется, я на небесах, — у нее перехватило дыхание от осознания. — Это… это был твой голос. В моей голове.
Я слышала его! О боже, я слышала его. В голове. В голове. В голове.
— Ты действительно слышала его, — сказал Кейл.
Она напряглась между ними.
Подождите…
Да, на’дия. Мы тоже тебя слышим, — промелькнули в унисон пульсы Кира и Кейла.
Волнение взорвало ее изнутри.
Мы связаны? Связаны. Мы…
Эйлин подняла голову и широко улыбнулась Киру.
— Мы связаны? Получилось?
Теперь застыл уже Кир; он вгляделся в ее глаза. Исчез тот бледно-голубой оттенок, который он так любил. Вокруг каждого зрачка взорвалась яркая голубая вспышка, переходящая на краях в светящийся пурпурный.
Те же цвета, что были в глазах близнецов.
Кейл поднялся и схватил ее за подбородок, поворачивая лицо к себе. Он медленно выдохнул через щели. Тепло, исходящее из его сердца, отразилось точно так же и у Кира.
Подняв руку, Кир обхватил шею Эйлин сбоку, поглаживая большим пальцем ее щеку.
— Мы связаны, Эйлин. У нас получилось.
И близнецы никогда не чувствовали себя такими цельными. Такими спокойными.
36
Эйлин моргнула, глядя на свое отражение. На нее смотрели глаза, переливающиеся синим и пурпурным звездными всполохами. Она наклонилась ближе, повернула голову то вправо, то влево и снова моргнула.
Это глюк?
Это временно?
Как это произошло? Магия?
Или… секс-магия?
Они прекрасные! Но это так… странно.
Это глаза моих пар, но они мои. Ну, вроде бы.
Это все еще твои глаза, Эйлин, — сказал в ее голове Кир.