Сердце Эйлин взыграло, бабочки снова затрепетали в животе, но в их трепете скользнула нотка паники.
— Вы мне купили подарок?
А я им ничего не приготовила. Должна ли на’дия тоже дарить что-то своим на’дивали? — промелькнуло у нее в голове.
Их теплый, мягкий смех тут же ее успокоил. Они взяли по ее руке и положили их на стол; хватка была крепкой, но успокаивающей, и ей нравилась шершавость их ладоней на своей коже.
— От на’дии не ожидают подарка в ответ, — сказал Кейл, — но, если она захочет, то может.
Губы Кира изогнулись в той самой игривой ухмылке, от которой у Эйлин подкашивались колени.
— И какой подарок превзойдет тот, что мы уже получили?
— Какой подарок вы получили? — спросила она.
Тебя, — прошептали их голоса у нее в голове.
Грудь Эйлин наполнилась любовью, текущей к ней по связи, мягкостью, исходящей от их прикосновений, и спокойствием, которое рождалось от их близости. Они прижались к ней с обеих сторон, прильнув щеками к ее волосам.
— Вот почему наши отцы сражались до последнего, — мягко сказал Кир.
Кейл низко загудел.
— Хоть они и были мирными всю жизнь, ради этого стоило сражаться насмерть.
Эйлин могла сидеть между близнецами целый день и ни на что не жаловаться. Даже волнение от подарков в их ладонях не сдвинуло бы ее с места. Но вскоре Кир и Кейл вскочили — слишком рано, по ее мнению — и отпустили ее руки.
Она оставила ладони на столе. В животе снова запорхали бабочки, и ей потребовалась немалая сила воли, чтобы не барабанить пальцами в ожидании, пока ее пары взяли свертки за уголок между большим и указательным пальцами.
Их руки замерли.
— То, что мы нашли вещь, созданную мастерами-даэвами здесь, так далеко от всего — это чудо, — сказал Кир.
И снова их мысли прошептали у нее в голове:
Судьба. Это судьба.
Ты — наша судьба, Эйлин.
Кейл повернулся к ней, по губам его пробежала тень улыбки.
— Это идеально.
И ты — тоже, — прозвучало в их связи.
Глаза Эйлин снова наполнились слезами, которые она с трудом сдерживала.
Близнецы отдернули ткань. В каждом свертке лежало по металлическому браслету. Они положили ткани на стол, браслеты все еще покачивались сверху.
Даэвы бережно подняли браслеты и протянули их Эйлин. Серебристый металл мерцал под светом тонким опаловым сиянием, переливаясь, будто оживая. Они были сплетены из множества тонких металлических нитей, которые сходились в замысловатый узор, завершаясь вставленным в каждый браслет камнем.
Эти камни меняли цвета, так же как и металл, в зависимости от того, как падал свет. На браслете Кира перелив переходил от нежного аквамарина к глубокому темно-бирюзовому, играя зелеными и синими оттенками. Камень Кейла менялся от сиреневого до темного-индиго, временами вспыхивая глубоким синим. Отполированные камни были идеальными сферами, словно жемчужины с иных миров.
Близнецы взяли Эйлин за предплечья, приподняли их со стола и медленно надели браслеты на ее запястья. Металл был прохладным, и на контрасте с теплом их прикосновений по ее коже пробежала дрожь, вызвав мурашки.
Это было похоже на свадебный обряд. На то, как жених надевает кольцо своей невесте.
Грудь Эйлин сжалась. Она поворачивала запястья, позволяя свету играть на браслетах, и не могла оторвать глаз от переливов волшебных красок.
— Они прекрасны, — прошептала она.
Близнецы улыбнулись, и радость потекла от их сердец прямо к ней, сливаясь воедино.
— Есть еще кое-что, — сказал Кир, и они вновь развернули ткани, показывая еще два браслета — идентичных тем, что они подарили Эйлин, только чуть крупнее. Кейл надел свой на правое запястье, Кир — на левое. Они идеально встали за их голокоммами.
И как только Эйлин подумала, что ее сердце уже не выдержит напора любви, близнецы положили ладони рядом с ее руками, соединяясь. Камни на всех четырех браслетах вспыхнули мягким светом своих истинных цветов.
— Эти камни называются мезмурины, — произнес Кейл. — Наш народ ценит их превыше всего.
— Когда они оказываются рядом, они светятся друг для друга, — добавил Кир.
— Мы подумали о тебе, когда увидели их.
— О тебе… и о нас.
Близнецы зацепили ее мизинцы своими в простом и до боли в сердце нежном жесте. И одновременно сказали:
— Ты заставляешь наши души сиять, Эйлин. С того самого момента, как появилась в наших жизнях.
Раздался высокий звук. Возможно, он вырвался из ее горла, сдавленного так, что она не смогла бы произнести ни слова. Эйлин разрыдалась.