— Скажу, — Шалла вертела в руках батончик, болтая ногами. — Он всегда отправляет меня куда-то, если работает с этими самосвалами, но мы много делаем и вместе. Строим, разбираем, снова собираем. Мне это действительно нравится, и ему тоже, но, думаю… может, мы слишком с головой в этом всем, потому что рáны больше нет. Может… мы оба просто пытаемся заполнить пустоту, которую она оставила после себя.
— Ну, теперь ты знаешь, что не одна так делаешь. Я тоже так делала. Долго. Я блуждала по галактикам, ища то, чего не хватало, и не понимала, что дыра внутри меня возникла не только потому, что родителей не стало, но не переживай. Ты найдешь недостающие кусочки, Шалла, и все встанет на свои места.
Шалла улыбнулась и накрыла ладонь Эйлин своей.
— Спасибо за еду и за разговор. Приятно было поговорить с кем-то. Я знаю, техника и электроника — не твое, но… в этом ты разбираешься. В том, как мы устроены. Ну… не в биологическом смысле, а…
Эйлин улыбнулась в ответ.
— Если захочешь поговорить, я вся — внимание.
Урити отпрянула, нахмурившись, и скользнула взглядом по Эйлин.
— У тебя всего два уха, и они довольно маленькие. Это одна из ваших терранских фигур речи?7
Эйлин рассмеялась.
— Да. Именно. Это значит, что я всегда готова выслушать.
Шалла улыбнулась.
— Но… я все еще тут старшая, и сейчас я говорю, что тебе нужно доесть этот паек.
С протяжным стоном Шалла подняла батончик ко рту и откусила.
— Ладно. Но это не значит, что мне понравится.
Эйлин улыбнулась.
— Главное, чтобы ты его съела.
Она посидела с Шаллой еще немного, болтая, пока урити доедала батончик, запивая водой, а затем поднялась. Выйдя обратно в коридор, Эйлин услышала, как Шалла говорит в голокомм, вызывая Трисса, и как робот, с помехами в голосе, отвечает, что возвращаться не хочет.
Эйлин невольно улыбнулась, когда урити разрешила спор, предложив Триссу самому выбрать, какое задание выполнять дальше, при условии, что Шалла будет его помощницей, но только после того, как текущее дело будет закончено.
Когда Эйлин дошла до рампы грузового отсека, у ее основания стояли Кир и Кейл. Под прямыми солнечными лучами их кожа сияла, а пурпурные полосы великолепно оттеняли бирюзу. Они подняли головы, посмотрели на нее и улыбнулись — каждая улыбка была индивидуальной, разной, и все же одинаковой в своей любви и нежности. Их глаза светились так ярко, сосредоточено, заботливо.
Любовь Эйлин к ним была ошеломляющей, и столь же сильной была любовь, исходившая от них к ней.
Эйлин спустилась по рампе, бросилась к близнецам и крепко обняла их, зажмурив глаза.
Они обняли ее в ответ.
— Все в порядке? — тихо спросил Кейл.
— Я говорила, что люблю вас? — спросила Эйлин.
— Много раз, — ответил Кир. — И мы чувствовали это каждое мгновение, но никогда не устанем это слышать.
Эйлин глубоко вдохнула, наслаждаясь смешанным ароматом близнецов.
— Я люблю вас.
— И мы любим тебя, на’дия, — ответили они. — Мы любим тебя больше, чем это вообще возможно.
41
Эйлин счастливо улыбалась, пока Кир проводил когтями по ее волосам, мягко задевая кожу головы и аккуратно распутывая мелкие колтуны. Ее голова покоилась на его груди, взгляд был устремлен в небо; Кейл лежал рядом, уткнувшись головой в ее живот. Его рука сплелась с ее, а большой палец вычерчивал нежные, успокаивающие круги на запястье.
Близнецы разложили одеяла прямо на земле и развели костер, чтобы к закату устроить ужин под открытым небом. Они пригласили Эйлин и Шаллу присоединиться, и вечер прошел в разговорах, смехе и еде — особенно вкусной после бесконечных сухпайков последних дней. Но вскоре Шалла попрощалась: не захотела засиживаться допоздна.
И хотя все трое успели привязаться к молодой урити, они радовались возможности наконец остаться наедине.
Шум и грохот, сопровождавшие ремонт, стихли. Больше не было звона и стука, ни свиста сварки, ни раздраженных ругательств Кира, когда он прищемлял палец или хватался за оголенный провод. Остались только звуки природы: потрескивание костра, вздохи ветра меж скал и каньонов, журчание ручья неподалеку, да шорох листвы в ночном бризе.
А над всем этим — вселенная. Космический шторм разливался по небу, сияя яркими красками, хоть и не столь ярко, как в ту ночь, когда Эйлин и близнецы впервые ступили на Омегу IV. Зато теперь звезды были видны четче: бесчисленные огненные точки усыпали небосвод, каждая — целый мир, такой огромный, что трудно поверить, будто с планеты они кажутся крошечными.