— Кир, — позвал он.
Музыка поглотила голос.
— Кир! — Кейл повернул голову к брату.
Тот сидел в кресле стрелка у передней панели кабины, закинув обутые ноги на пульт управления и покачивая головой в такт музыке. Голографические экраны перед ним, отслеживавшие показания датчиков и систем «Клыка», не удостаивались даже взгляда.
Кейл сжал кулаки, опустил их на панель и мысленно метнул в пространство одно-единственное слово.
Кир!
Тот вздрогнул и скинул ноги на пол. Свободные пряди упали ему на лицо, он откинул их и развернул кресло к Кейлу. Губы зашевелились, беззвучно складываясь в вопрос, который Кейл и так понял без слов: «Что?»
Кейл притушил нервное движение хвоста и удержал взгляд брата.
Выключи. Это.
Скривившись, Кир скрестил руки на груди. Его аэ́рис — голос души, переданный через их ментальную связь, — отчетливо зазвучал в голове Кейла:
Эта музыка отражает мое нынешнее настроение.
Я не в настроении оглохнуть, Кир. Я не могу слышать даже собственные мысли из-за этого шума, — стиснув зубы, что лишь усилило вибрацию, что дрожала в них от звуков, отозвался Кейл.
Кир ухмыльнулся.
Хотел бы я не слышать твои мысли на его фоне.
Фыркнув, Кейл оттолкнулся от панели с картой и подошел к креслу брата. Опершись ладонью о спинку, он наклонился, дотянулся до голографического экрана плеера и коснулся значка «Стоп».
Резкая тишина стала бальзамом на раздраженную душу Кейла.
— Лучше бы Тарген не подсадил тебя на эти звуковые пытки.
— Лучше бы ты научился ценить искусство, — парировал Кир, пока Кейл выпрямлялся.
Подавив привычный зуд, грозивший заставить хвост снова нервно дергаться, Кейл вернулся к звездной карте.
— Вопящие и грохочущие воргалы — это не искусство.
— Ты не в том положении, чтобы судить, Кейл.
— А ты в том? — Кейл метнул на брата взгляд.
Кир плавно поднялся с кресла, вытянул руки над головой и прогнулся в медленном, кошачьем потягивании. Движения были красивы, но в них чувствовалась скрытая напряженность, едва заметная досада.
— Более чем ты. Твое представление о музыке годится только для усыпления.
Жаль, что это не действует на тебя, — бросил Кейл мысленно. — И мои музыкальные предпочтения не мешают мне отличать искусство от… его отсутствия.
Опустив руки, Кир поднял ладонь вверх и неторопливо подошел к Кейлу.
— Тут спорить не стану. Твое неумение чувствовать эмоции и есть причина, по которой ты не способен распознать искусство.
Хвост Кейла напрягся, но кулаки он не сжал — не желал дарить брату удовольствие видеть, что тот задел его.
— Так, мы уже перешли к детским оскорблениям?
— Нет. Это просто зрелая, ничем не скованная честность.
— Я бы посмеялся, если бы…
— Если бы у тебя было чувство юмора?
Кейл указал на голографическую карту.
— Какое тут чувство юмора, когда Врикхан все еще бродит по звездам, сея ужас?
Времени хватит и на то, чтобы ты впитал хоть каплю культуры, — ответил мысленно Кир, и голос его отразил ту же насмешливую улыбку, что и губы.
Пить с Таргеном и остальными — это не культура, Кир, — затем Кейл продолжил сквозь зубы. — У нас полно дел.
— И мы можем заниматься ими с музыкой на фоне.
Кейл покачал головой и скрестил руки на груди.
— Не с такой какофонией.
Я — гнев, — Кир запульсировал неожиданной торжественностью — торжественностью, которая развеялась, когда он вернулся на свое место и потянулся к музыкальному пульту. — Как и эти боевые баллады о воргалах.
Боевые баллады?
Действительно ли так называлась подобная музыка? Кто решил испортить значение слова баллада, описав им это?
Еще раз тряхнув головой, Кейл отбросил эти бессмысленные размышления. Подобные вопросы были неважны.
Не отводя взгляда, Кир вытянул палец и медленно потянулся к голографическому экрану.
— Нам нужно сосредоточиться на поиске новых зацепок, — сказал Кейл.
— Нет, не нужно, — палец Кира двинулся к значку «Воспроизведение».
Кир…
— Что-нибудь да подвернется. А пока… — кончик когтя продвинулся еще на сантиметр, приближая момент, когда кабину вновь зальет грохот, от которого Кейл разве что начнет с нетерпением ждать своей скорой кончины.