— У нас есть ты, на’дия, — успокаивали они ее, обнимая.
Слезы застилали глаза Эйлин, а близнецы взяли ее руки, помогая вернуть сломанные части обратно в мешочек. Затем Кир взял мешочек и бросил его вниз. Они повернули Эйлин к себе лицом.
— Мы не закончим день на этой ноте, — сказал Кейл, вытирая слезы с ее лица.
Взгляд Эйлин вновь устремился к небу, которое стало лишь чуть светлее. Она глубоко вдохнула, смахнула последнюю слезу и кивнула.
Молча трое направились к оставленному неподалеку ховертраку и, помогая друг другу, вскарабкались наверх. Крыша кабины была достаточно высокой, чтобы они могли видеть поверх стены, окружавшей космопорт.
Кир и Кейл поддерживали ее с обеих сторон, пока она устраивалась на крыше кабины. Эйлин позволила им окутать себя близостью и ароматом и, выдыхая, запела.
Без слов — только голос, плетущий сладкую, простую мелодию, которая становилась глубже и мощнее по мере того, как она открывала сердце и вкладывала в песню все. Вся ее радость, вся любовь, чувство принадлежности, гармонии, полноты — все это звучало в мелодии. Ее боль тоже, но пережитые утраты и страдания лишь усиливали остальное.
Когда она закончила последнюю ноту, та повисла в воздухе, эхом разливаясь по чуждой земле, словно продолжая звучать вечно — даже тогда, когда Эйлин уже не могла ее услышать.
— На’дия, — выдохнул Кир. Она почувствовала напряжение в его груди, переполняющее чувство — то самое, что ощущала от Кейла.
И самой сильной из этих эмоций была их любовь к ней.
— Это подарок, — тихо сказала Эйлин. — То, что я записала в музыкальной шкатулке и хотела подарить вам. Я знаю, что это мало значит, но…
— Ах, на’дия, — прошептал Кейл, проводя пальцами по ее щеке, — это значит все.
— Ты вложила в песню то, что мы никогда не смогли бы выразить словами, — хвост Кира обвился вокруг ее бедра и лег на колени. — Слушать музыку твоей души, Эйлин, прямо из твоих губ… мы не можем представить большего подарка.
И с этими словами ее разочарование исчезло.
— Кажется, я никогда не смогу отпустить вас двоих, — прошептала она, прижимаясь к ним.
Близнецы обняли ее крепче, и все трое повернули лица к горизонту, наблюдая, как солнце появляется и озаряет каменистую землю. Облака сияли красным, оранжевым и фиолетовым, формируя палитру природной красоты, меняющейся по мере движения солнца.
Сердце Эйлин воспряло вместе с солнцем, и, несмотря на усталость тела, ее дух тоже воспарил.
— Мы свободны.
Кир мягко поцеловал ее в макушку.
— И восход никогда еще не был таким прекрасным.
— Но он даже наполовину не так красив, как следующий, — сказал Кейл, подхватывая ее подбородок и слегка запрокидывая голову.
Близнецы смотрели на нее, глаза их сияли ярче, чем восход, а любовь была теплее солнечных лучей на ее коже.
— И тот, что после следующего, — улыбаясь, сказал Кир. — Каждый восход с тобой, на’дия, будет превосходить предыдущий.
ЭПИЛОГ
Кейл закрыл глаза и глубоко вдохнул, наполняя легкие теплым воздухом, пахнущим солью. Он делал это уже бессчетное количество раз с тех пор, как оказался здесь, но восторг не угасал — этот воздух был таким знакомым, таким умиротворяющим, таким правильным, даже после стольких лет.
Дом.
Он открыл глаза. Бирюзовое море раскинулось перед ним, его мягкие волны бесконечно омывали бледно-лиловый пляж. Лишь пара облачков маячила у горизонта, и небо почти сливалось с водой в единое целое. Когда Эйлин впервые увидела этот вид через воспоминания близнецов, она увидела в нем бесконечность.
И Кейл теперь тоже не мог видеть ничего иного. Бесконечность — безграничная возможность.
Возвращение на Тилару было… трудным. Близнецам понадобилось время, чтобы проработать болезненные воспоминания, время, чтобы понять: боль — лишь крошечная часть того, что они пережили здесь.
Одна ночь, только одна ночь боли, одна ночь ужаса. И она оставила в них глубокие, неоспоримые раны… но не могла перечеркнуть все дни и ночи до этого. Они больше не позволяли той страшной ночи затмевать все хорошее, что было раньше, не позволяли ей заслонять память о родителях.
И потому, проведя несколько недель с Аркантусом и его командой на Артосе, близнецы и их пара решили отправиться в это путешествие. Решили искать настоящее спокойствие. Искать свой дом.
И то, что они нашли здесь…
Его взгляд опустился на две фигуры в воде. Эйлин и Кир лежали на спине, покачиваясь в море. Ее рыжие волосы веером растеклись вокруг головы. Хвост Кира был обвит вокруг ее талии, не позволяя ей уплыть. После слишком частых солнечных ожогов, что, как был уверен Кейл, причиняли боль ему с братом больше, чем самой девушке, ее кожа покрылась еще большим количеством крошечных коричневых точек, которые она называла веснушками.