Она ускользает.
В животе у Кейла зародился липкий ком страха.
Они потеряют свою пару сразу после того, как нашли ее, так и не узнав имени, не поговорив, не услышав ее смеха, не увидев настоящей улыбки. Все, что у них останется, — это воспоминания о ее прекрасном голосе… и о ее последних, мучительных мгновениях.
А Врикхан жив. Все это будет напрасно. Ни пары, ни мести, ни справедливости.
Рыкнув, Кейл притянул к себе аптечный контейнер. Он стал яростно перебирать содержимое, отбрасывая ненужное. Он почти не слышал, как предметы падают на стол и пол. Что-то внутри должно было пригодиться, что-то могло помочь ей, что-то дало бы шанс уйти отсюда хотя бы с одной спасенной невинной душой…
Он схватил инструмент на дне контейнера почти одновременно с тем, как Кир вытащил что-то еще. Они подняли находки рядом — автоинъектор и картридж с ультурином, известным как «жидкая ярость».
По ментальной связи пронеслась тысяча несказанных слов, наполненных злостью, страхом, тревогой и отчаянием. Введение ультурина несло определенные риски, но какая альтернатива?
Ничего не делать — значило обречь ее на смерть. Сделать это — давало шанс выжить.
Кейл щелкнул контролем сбоку инъектора, открывая затвор. Кир вставил картридж и плотно его зафиксировал. Когда Кейл снова нажал на управление, затвор с щелчком закрылся, а над устройством вспыхнул маленький голографический экран, подтверждая, что вещество загружено и инструмент готов.
Они встретились взглядами. Все, что происходило до этого момента, потеряло смысл, сама причина, по которой они прилетели на «Вечный рай», перестала быть важной. Цель, одержимость, толкавшая Кейла большую часть жизни, сменилась другой.
Теперь важна была только эта женщина на столе. Только ее жизнь. И никто, кроме Кейла и Кира, не мог обеспечить ее спасение. Не было времени на раздумья, почему все пришло к этому, или что они сегодня поставили на карту, или сколько уже потеряли. У них был один шанс. Один способ не потерять еще больше. Не потерять ее.
— Все, — зарычал Кир.
— Что угодно, — ответил Кейл. Он перевел взгляд на женщину, прижал автоинъектор к ее шее и нажал на спуск.
Инъектор щелкнул, прокалывая кожу, и с коротким шипением ввел ультурин. Эти крошечные звуки в тишине комнаты прозвучали с весом и силой, которых не должно было быть.
Синий свет вспыхнул на кончике инъектора, и Кейл убрал его.
Близнецы уставились на женщину, затаив дыхание, пока ее дыхание продолжало сбиваться. Легкие Кейла горели, грудь сжималась, готовая пробить ребра.
Секунды тянулись, отмеченные только ее быстрыми, но слабыми вдохами. Кроме легкого подъема и опускания груди, она не двигалась.
Трещины в сердце Кейла углублялись.
Этого не должно было случиться.
***
Ее глаза распахнулись.
Эйлин судорожно вдохнула, выгнувшись, когда в легкие ворвался поток воздуха. Перед глазами было только чистое, ослепительное белое, и она не могла — да и не хотела — отвести взгляд. Слишком свежей была память о тьме. Она отказывалась возвращаться туда. Не могла вернуться.
Воздух вырвался из нее со свистом, когда тело снова упало на твердую поверхность под ней. Она тяжело дышала, делая один отчаянный вдох за другим, и все же не отрывала взгляда от света.
— Спокойно, терранка, — раздался глубокий, мягкий голос. За словами последовало легкое прикосновение к ее плечу, от которого по коже пробежали мурашки.
Эйлин резко отпрянула, и ее глаза округлились, когда остановились на двух мужчинах в черной сегментированной броне, стоящих рядом. И без того учащенное сердцебиение ускорилось еще больше. В животе возникло странное трепетание, разлившее тепло по всему телу, сжимая ее нутро.
Это они.
Даэвы из театра. Она никогда не видела их раньше, но в них было что-то до боли знакомое. Эйлин почувствовала странное притяжение в тот самый миг, как встретилась с ними взглядом.
Она уже видела других даэв в «Вечном раю». Самцы всегда были парами — близнецы.
У этой пары лица были совершенно одинаковы: одинаковые короткие брови над одинаковыми глазами, одинаковые четкие скулы и контуры лица, одинаковые носы — более плоские, чем у людей, — с двумя парами тонких щелей над ноздрями, и одинаковая кожа одинакового цвета. Лицо каждого украшали метки: линии, идущие от уголков рта к заостренным ушам, другие — через губы и вниз по центру подбородка, еще одна — от линии волос через центр глаз и дальше к щекам.
У каждого был один пурпурный глаз и один синий, зеркально отражающие цвета друг друга, с узкими вертикальными зрачками, устремленными на Эйлин. Оба имели фиолетовые волосы с бирюзовыми прядями, но прически различались: у одного виски были выбриты, а остальное убрано в хвост, у другого волосы были распущены, чуть взъерошены, с отдельными длинными прядями, заплетенными в косу, спадающую к лицу.