— К-кто вы? — выдохнула она.
— Я Сол’Кир Севрис, — сказал тот, что с растрепанными волосами, коснувшись груди. Затем он кивнул на спутника. — А это мой брат, Сол’Кейл Кортанис.
— Просто Кир и Кейл, — произнес второй даэв. Его голос был более ровным, чем у Кира, но холодным и жестким.
— Как тебя зовут? — спросил Кир.
Она медленно села, свесив ноги со стола.
— Эйлин. Эйлин… МакКоннелл.
— Эйлин, — мягко протянул он, уголки губ изогнулись в улыбке, обнажая клыки. Но улыбка быстро погасла, сменившись тенью тревоги в глазах. — Все будет хорошо, Эйлин. Даю тебе слово. Но нам нужно, чтобы ты доверилась нам в том, что будет дальше.
Что будет дальше?
Нахмурившись, она отвела взгляд и огляделась по комнате — сильно поврежденной комнате. Это был один из постов охраны, разбросанных по «Вечному раю», где люди Садуука следили за камерами и связью. Почему она здесь? Почему не на сцене?
— Что происходит? — спросила она. — Я… я не должна быть здесь. Я должна выступать.
Даэвы обменялись взглядами. Кир нахмурился; лицо Кейла оставалось непроницаемым, если не считать нервных подергиваний длинного хвоста.
— Ты не помнишь, что произошло, Эйлин? — мягко спросил Кир.
— Я была на сцене, пела. И я…
Я увидела вас. Обоих. И… я хотела остановить песню прямо тогда, чтобы подойти к вам.
Ты звучишь как безумная, Эйлин. Ты ведь не знаешь, кто они такие. И ты… ты под кайфом от рапсодии.
— Тебя ранили, — сказал Кир.
— Ты ранена, — добавил Кейл.
Брови Эйлин сдвинулись.
— Что?
Воспоминания нахлынули разом — Садуук, выстрелы плазмой, крики, страх, боль.
Не смотри. Не смотри, Эйлин.
Я должна посмотреть.
Нет… Не смотри. Этого не существует, если ты не смотришь.
Она сжала бедра, повернулась и взглянула на правый бок. Бледную кожу закрывал большой участок белого, похожего на синтетическую кожу, материала, который она видела на роботах на Земле. Она гнулась, тянулась, морщилась, но все это было чуть не так, как у настоящей кожи.
Всхлипнув, Эйлин дрожащей рукой коснулась пятна, и, поколебавшись, прижала ладонь к синтетической коже. Она не почувствовала… ничего.
Почему нет боли?
Отпустив дрожащий выдох, Эйлин закрыла глаза. В своем воображении она видела, что скрывалось под этим искусственным белым покрытием — обугленная, изуродованная плоть. Настоящий кусок ее тела был выжжен плазмой, уничтожен, отнят. И эта жгучая боль эхом отзывалась в ее душе, крала дыхание и заставляла сердце спотыкаться так же, как в тот момент, когда ее задело снарядом плазмы.
— Меня подстрелили. Меня подстрелили, — произнесла Эйлин, открывая глаза, и с каждым словом ее голос становился все более истеричным. — Боже мой, во мне дыра.
Чья-то ладонь легла ей на плечо — грубая, сильная, но ободряющая. Под этим прикосновением по коже разлилось тепло.
— С тобой все будет в порядке, Эйлин, — сказал Кир, в его голосе прозвучал глухой рык.
Она взглянула на него широко раскрытыми от паники глазами, ее тело дрожало.
— Почему я ничего не чувствую? Почему я не чувствую боли?
Он переместил руку, положив ее сбоку на ее шею, и наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с ее глазами. Подушечка его большого пальца скользнула по ее скуле, а кончик когтя задел кожу.
— Мы сделали то, что было необходимо, чтобы ты могла выжить.
— Я умру?
— Мы ввели тебе ультурин, — сказал Кир.
Глотай, певчая птичка. Будет легче. Потому что ты сделаешь это в любом случае.
Сердце Эйлин забилось быстрее. Голос Садуука в ее воспоминаниях, и те самые слова, что он сказал ей в первый раз, когда заставил принять рапсодию. В первый раз, когда он вынудил ее…
— Что это? — потребовала она, схватив Кира за запястье и отведя его руку. — Что вы вкололи мне?
Он поднял обе руки, не вырывая запястья из ее хватки, и показал ладони.
— Это лишь средство, чтобы ты могла протянуть немного дольше. Оно как… адреналин, только гораздо сильнее.
— То есть это не… это не наркотик? Оно не сведет меня с ума?
Длинным пальцем он указал на что-то рядом с ней на столе.
— Это из аптечки.
Она посмотрела на аптечку. Та была разворочена, а содержимое валялось вперемешку на столе и на полу.