Никогда раньше она не видела их такими пустыми. Такими тихими. Такими… жуткими.
Повсюду были признаки того, что люди проходили здесь недавно: обрывки костюмов, тележки с едой, подносы и прочие вещи лежали разбросанными, брошенными, забытыми. Почему-то в этих серых, ничем не примечательных проходах это выглядело еще страшнее, чем наверху — в роскошном, отделанном с комфортом курорте.
Проходя с близнецами мимо запертых дверей, ведущих в подсобки и кладовые, она невольно думала: а вдруг за ними кто-то есть? Сидит в темноте, прижимаясь к стене, и молится, чтобы все это скорее закончилось… чтобы удалось выжить. Сердце сжалось от этой мысли.
Не все, кто здесь работал, были рабами, но почти все были жертвами. У Садуука были способы удерживать рабов без ошейников. Сколько из дилеров, барменов и обслуживающего персонала оказались в долговой яме, проигравшись в его казино? Сколько стали зависимыми от наркотиков, которые он сам поставлял?
Я могу здесь умереть.
Я могу остаться здесь навсегда.
Эйлин коснулась ладонью перебинтованного бока. Она помнила боль от плазмы, выжегшей плоть и разорвавшей внутренности, до сих пор могла вспомнить этот запах — и все же почти не чувствовала самой раны. С таким повреждением она должна была быть в шоке… или мертва. И то, что она вообще держалась на ногах, что была в сознании, казалось невозможным. Что бы там ни было в том ультурине — это было мощно.
Но оно не спасет ее. Она знала это сердцем — и не только из-за слов близнецов, а из-за того, что чувствовала внутри себя.
Эйлин бросила взгляд на близнецов — на Кейла, идущего впереди и осторожно проверяющего путь, и на Кира, следовавшего сразу за ней. Когда он встретился с ней взглядом, она быстро отвернулась.
Почему они помогают мне?
Почему не Тулае, не Алмуну, не кому-то из других, кто был здесь пленником? Почему именно Эйлин, когда так много других заслуживали свободы?
И почему они смотрят на нее и прикасаются так… будто знают ее всю жизнь? Почему ей так спокойно рядом с ними, даже когда она буквально умирает, а ее тюрьма погружается в хаос и ужас?
Разберешься с этим потом.
Если выживешь.
Слова Кира, наполненные страстью, яростью и решимостью, всплыли в памяти: Ты не умрешь, Эйлин. Мы этого не допустим.
— Направо, — сказала она, когда они дошли до пересечения. — Мы почти на месте.
Она не была уверена, но поклялась бы, что близнецы подошли чуть ближе к ней. Подозрение подтвердилось, когда хвост Кейла слегка коснулся ее голени. После всего, что она пережила в этом месте, это должно было вызвать тревогу, насторожить…
Но почему-то это заставило ее почувствовать себя в большей безопасности.
Когда они подошли к двери в конце коридора, воспоминания обрушились на Эйлин со всех сторон. Сколько раз она стояла здесь, переводя дыхание перед выходом на сцену? Сколько раз стояла с рапсодией, шумящей в голове, и удивлялась, почему не чувствует страха перед тем, что будет после выступления?
Может, поэтому она так спокойна сейчас? Может, рапсодия все еще действует?
— Это дверь в ловушку, — сказала она.
Близнецы переглянулись над ее головой.
— Ловушку? — Кейл нахмурился. Его палец скользнул на спусковой крючок бластера.
Эйлин изогнула бровь.
— Не в буквальном смысле ловушка. Так называют помещение под сценой.
— Почему тогда его так называют?
— Потому что люки на сцене ведут туда. Там я становлюсь на платформу, которая поднимает меня наверх.
— Пожалуйста, Кейл, перестань выглядеть таким озадаченным и проверь комнату, — сказал Кир.
Кейл бросил на брата сердитый взгляд, потом снова повернулся к двери и поднял оружие. Кир встал перед Эйлин, когда Кейл открыл дверь. Она лишь мельком успела увидеть тьму из-за спин двух даэвов.
Кейл вошел в эту темноту размеренно, с выверенной осторожностью. Он не боялся, он действовал методично.
Дисциплинированно.
Смертоносно.
Коридор был тих, настолько тих, что Эйлин едва позволяла себе дышать. Она ощущала опасность повсюду, как будто воздух вокруг становился гуще, но разум отказывался осознать ее масштаб. Она была певицей. Артисткой. Она не должна была красться по захваченной космической станции в сопровождении воинов-близнецов. Она должна была быть на сцене, дарить людям радость, соединяться с ними через песню.