Но ведь уже давно все не так, правда, Эйлин?
Последние три года она выходила на сцену только потому, что ее заставляли. Любая радость, которую она могла испытывать от выступлений, была у нее отнята.
— Держись ближе, Эйлин, — тихо сказал Кир, и его мягкие слова разорвали тишину, заставив ее вздрогнуть.
— Ладно, — ответила она.
Он бросил взгляд по направлению к коридору, откуда они пришли, и вошел в ловушку. Эйлин пошла сразу за ним.
Обычно помещение было залито мягким светом от всей электроники, управлявшей сценическим освещением и эффектами. Обычно здесь находились артисты, ждущие своей очереди выйти наверх, техники, следящие за работой оборудования, охранники, контролирующие порядок.
Сейчас же в комнате царили темнота и неподвижность, слишком уж напоминавшие забытый гроб для того, чтобы Эйлин могла чувствовать себя спокойно.
Кир повел ее к лестнице, ведущей наверх, за кулисы, где их ждал Кейл, хвост которого продолжал двигаться жесткими, нервными рывками. Кейл на мгновение встретился с Эйлин взглядом, потом перевел его на брата, кивнул и начал подниматься, остановившись, как только смог заглянуть на верхний уровень. Кир пошел следом, жестом подзывая Эйлин.
Закулисье было пустым и даже более захламленным, чем другие части станции — здесь явно произошла поспешная эвакуация. Кир снова встал позади Эйлин, пока она следовала за Кейлом к сцене, которая была закрыта тяжелым занавесом, опущенным во время ее последнего выступления. Она старалась не смотреть на предметы, разбросанные по полу: мысль о тех, кто ронял их в панике, была невыносима.
У самого края занавеса Кейл замер. Долго, медленно поворачивая голову, он осматривал театр. Тишина давила. За все время в «Вечном Раю» Эйлин не помнила, чтобы здесь, особенно в театре, было так тихо. Садуук настаивал, чтобы представления шли почти без перерыва, разрешая публике только короткие паузы, чтобы, как он говорил, наполнить бокалы и опустошить члены.
Кейл оглянулся через плечо на Эйлин.
— Быстро и тихо, терранка.
Она кивнула и сделала глубокий вдох. В животе затянулся узел, горло сжалось, сердце колотилось. Она выходила на эту сцену бесчисленное количество раз. Почему сейчас должно быть иначе?
Ты знаешь, почему.
И теперь не было пульсирующих огней и грохочущей музыки, чтобы отвлечь ее от правды.
Хвост Кира скользнул по задней стороне ее голени, затем он мягко коснулся пальцами ее шеи. Наклонившись ближе, он прошептал:
— Сосредоточься на Кейле. Не позволяй взгляду блуждать.
Каждое прикосновение к ее коже приносило непрошеное тепло. Его запах — смесь земли и моря, солнца на песке и прохладного морского ветра — окутывал ее. Что-то внутри подталкивало приблизиться, коснуться его в ответ, но она осталась на месте, ограничившись кивком.
Это не жара. Не может быть, не так быстро.
Она знала, что теряла сознание, но Садуук ввел ей рапсодию всего пару часов назад, не больше.
Кейл отодвинул занавес и скользнул сквозь него. Эйлин заставила себя двинуться следом. Выйти на сцену после всего, что произошло и продолжало происходить, было нереально странно. В воображении она видела танцующие огни, тело отзывалось памятью о грохоте басов… но слишком быстро пришли крики ужаса и вспышки вокруг — уже от бластерного огня, а не от прожекторов.
Она сделала, как сказал Кир, и приклеила взгляд к спине Кейла, не позволяя глазам отвлекаться. Но боковым зрением видела неподвижные фигуры на танцполе, свесившиеся через спинки кресел и раскинувшиеся за столиками. В нос ударил запах дыма и горелой плоти.
С трудом сглотнув, она пошла дальше за Кейлом, который приближался к краю сцены. Ее колени подгибались, а в раненом боку пульсировала глубокая, ноющая боль.
Кейл легко спрыгнул вниз, бесшумно приземлившись на танцпол. Он собирался идти дальше, но замер на полушаге. Выпрямившись, повернулся к Эйлин, встретился с ней взглядом и протянул руку.
Эйлин бросила быстрый взгляд на главный вход, ожидая, что оттуда вот-вот кто-то появится. Глубоко вдохнув, она снова посмотрела на Кейла, села на край сцены, свесив ноги, и вложила ладонь в его руку. Ладонь и вся рука тут же запульсировали мелкими разрядами.
Опираясь на Кейла, она спустилась со сцены. Он принял на себя почти весь ее вес, но удар от приземления все равно отозвался в теле. Она тихо зашипела, прижимая ладонь к боку, когда боль вспыхнула, затуманив зрение и едва не подкосив колени.
Тупое, но неотступное жжение расходилось между бедром и ребрами.