— Я понимаю, — произнес он натянуто. — Охотиться так долго, и подойти так близко… только чтобы проиграть… — он тяжело выдохнул, положил руки на крышку медкапсулы, закрыл глаза и склонил голову. — Мы никогда не должны были найти тебя. Никогда не должны были иметь тебя.
Проведя большим пальцем по гладкой поверхности, он тихо добавил:
— Я так мало о тебе знаю, Эйлин, но ты не ничто. Никогда не будешь ничем. Он тоже это знает. Ему просто… нужно время.
Когда он снова открыл глаза, терранка лежала в той же тихой позе, ее рыжие волосы беспорядочно рассыпались вокруг головы.
Настолько не привык к тишине, что я говорю с бессознательной незнакомкой…
Но была ли она по-настоящему незнакома ему? Какая-то часть его узнавала ее так же ясно, как брата; она была их на’дией. Он видел это в ее глазах, когда она смотрела на него и Кейла во время выступления, и видел снова и снова в те короткие моменты, пока она была в сознании. Она тоже почувствовала связь. Но что это меняло, если никто из них не знал, что это значит?
От Кейла все еще не было ни единого отклика, но Кир проигнорировал чувство отторжения и задавил гнев. Он разберется с этим позже. Успех, поражение, цель, судьба… Что он вообще понимал в таких вещах? Было слишком поздно что-то менять, и слишком многое нужно было сделать, чтобы тратить время на сожаления.
Оттолкнувшись от медкапсулы, он направился в грузовой отсек. Шум двигателей корабля, обычно едва заметный, теперь казался отчетливым, с глубоким, неровным гудением.
Если «Клык» поврежден достаточно сильно, все это уже не будет иметь значения…
Кир хмыкнул и открыл вещевой шкаф, перебирая одежду в поисках чего-то подходящего для терранки. Он остановился на брюках и верхе, сшитых в традиционном стиле даэв. Эйлин была ниже и чуть округлее средней женщины-даэвы, но одежда подойдет.
Пусть выберет что-то другое, когда очнется и сможет ходить.
Он разложил вещи в запасной каюте, взял дополнительное одеяло и вернулся в лазарет. Медицинский отчет показывал, что она стабильна и может покинуть капсулу. Кир хотел бы почувствовать облегчение. Хотел бы, чтобы все пошло иначе. Хотел бы встретить Эйлин где угодно, только не на «Вечном рае». Хотел бы, чтобы одним из его первых воспоминаний о своей паре осталось не то, как она свернулась на платформе с дымящейся бластерной раной в животе.
Он открыл медкапсулу. Кожа Эйлин все еще была бледной, но в некоторых местах проступил слабый румянец.
Огонь снова поднялся в нем, теперь низко в животе. Член налился, тяжелея с каждым ударом сердца, и отозвался глубокой ноющей жаждой. Он жаждал коснуться ее, изучить каждую линию ее тела. Почувствовать каждую часть ее кожи под своими пальцами.
Убедиться, что она реальна.
Кир остановил ладонь всего в нескольких сантиметрах от ее лица. По его руке пробежала дрожь, хвост скрутился. Пальцы сами собой потянулись к ней.
Не так. Не сейчас.
Он резко отдернул руку, крепко сжал одеяло и накрыл им Эйлин, скрыв ее обнаженное тело. Пока решимость не успела пошатнуться, он просунул руки под нее и поднял с медкапсулы. Ее вес устроился в его руках легко — словно она всегда должна была быть там.
Но она все еще была безжизненно расслабленной, слишком прохладной на ощупь, и лекарства еще долго будут держать ее без сознания.
Прижав ее к груди, Кир отнес Эйлин в запасную каюту. Он уложил ее на кровать, подложил под голову подушку и осторожно вытащил руки из-под ее тела. Голова Эйлин повернулась набок, пока он поправлял одеяло. Он не задерживал взгляд на случайно обнажившихся участках кожи, не потакал любопытству — просто аккуратно укутал ее с головы до ног.
Подняв взгляд, он увидел, что к лицу девушки прилипли влажные от пота пряди волос.
Опершись рукой о кровать, Кир наклонился к ней. Задержав дыхание, он подцепил пальцем выбившиеся локоны и убрал их за мягкое, округлое ухо. Черты ее лица были расслаблены, больше никакого страха и боли, только смазанный, потекший от влаги грим напоминал о пережитом.
Взяв со столика обеззараживающую салфетку, он осторожно стер макияж. Без ярких красок она выглядела иначе — так же прекрасно, но… мягче, настоящей. Это было подлинное лицо его пары, грим был лишь маской, сценическим образом. Для него ей не нужно было притворяться, чтобы сиять.
Кир ладонью коснулся ее щеки, провел большим пальцем по коже, восхищаясь ее гладкостью, и глубоко вдохнул, впитывая тонкий аромат. Настоящий запах — мягкий, густой, напоминающий голубые цветы аза, что росли на побережье рядом в его детстве.