Отняв руку и закрыв глаза, Эйлин сжала в кулаках край одеяла и сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов, заставляя себя расслабиться.
Останься со мной, Эйлин.
Глубокий, успокаивающий голос всплыл из памяти, и в темноте под закрытыми веками вспыхнула пара добрых, но огненных глаз. Один синий, один пурпурный — самые красивые, что она когда-либо видела. Ее обнимали сильные руки, прижимая к крепкой груди.
Кир.
Она ведь была с Киром и его братом Кейлом, правда? И они не причинили ей вреда. Они…
Эйлин открыла глаза и опустила взгляд на бок, где участок розовой кожи тянулся от бедра до ребер. Его обрамляла тонкая белая линия, и он почти напоминал родимое пятно. Когда она подняла руку, новая кожа натянулась, и под поверхностью пробежал тупой зуд.
Они спасли ее.
Она приложила ладонь к боку. Розовая кожа была теплой и гладкой, но ее прикосновение ощущалось приглушенно, словно сквозь вату. Если бы не воспоминания о том, что произошло во время ее выступления — ужас, растерянность, демонический третин с алыми глазами, сине-белые вспышки плазмы и жгучая, всепоглощающая боль — она могла бы подумать, что это был просто кошмар.
Она провела пальцами по слегка выпуклому контуру зажившей раны. Близнецы говорили, что должны доставить ее на свой корабль, чтобы поместить в медкапсулу. Судя по всему, им это удалось. Если бы только капсула могла стереть и эти ужасные воспоминания.
Эти ужасные воспоминания тянутся куда дальше, чем события сегодняшней ночи, Эйлин.
Проведя рукой по лицу и пригладив растрепанные волосы, она оглядела маленькую комнату.
Кровать, на которой она сидела, была задвинута в угол. На другой стороне комнаты стояли два стула и небольшой стол, а на нем — аккуратно сложенная одежда. В левом углу находилась душевая кабинка. Встроенный в стену шкаф располагался чуть дальше изножья кровати, а прямо напротив была закрытая дверь. Никакого декора, никаких цветов, кроме черного, белого и серого. Это было совсем не похоже на ее вычурные покои на «Вечном Рае», и все же здесь было бесконечно уютнее.
Эйлин спустила ноги с кровати и поставила их на пол. В боку ощущалась легкая боль, но вполне терпимая. Опершись рукой о спинку кровати, она поднялась. Ее конечности были слабыми и неуверенными, а та тяжесть, что она почувствовала в веках при пробуждении, тянула вниз все тело. Она положила ладонь на стену, чтобы удержать равновесие, и сделала шаг от кровати.
Хотя воздух в комнате не был особенно холодным, кожа, еще теплая от сна, покрылась мурашками, и дрожь пробежала по позвоночнику.
Дойдя до стола, она подняла верхний предмет из сложенной одежды — простой темно-зеленый топ на завязках за шею. Вторая вещь — штаны в восточном стиле с золотой вышивкой на поясе, с широкими, свободными штанинами, собранными у щиколоток.
Надев их, она устроила пояс так, чтобы он не касался раны на боку: даже легкое касание мягкой ткани казалось царапанием для этой гиперчувствительной кожи. Топ оказался немного тесным, особенно в груди, но штаны были удобными.
Эйлин подошла к зеркалу рядом с душем. Яркий макияж исчез, кожа была слишком бледной, а волосы — в полном беспорядке. Пальцами она расплела несколько более свободных косичек, распутала пару колтунов и пригладила локоны. Результат был далек от идеала, но придется довольствоваться этим.
Пора было найти своих спасителей-близнецов.
Она подняла одеяло и накинула его на плечи, завернувшись потуже, затем тихо подошла к двери. Приложив ладонь к сенсорной панели, она наблюдала, как дверь бесшумно отодвигается и уходит в стену. Осторожно высунула голову наружу. Всего в нескольких шагах справа возвышалась массивная металлическая дверь, перекрывая коридор. Слева коридор тянулся мимо нескольких дверей, таких же, как у ее комнаты, и заканчивался открытым проемом, откуда лился голубоватый свет, не похожий на белое освещение в остальных местах. Коридор был пуст, но откуда-то из-за проема доносились голоса — слишком тихие, чтобы разобрать слова.
В груди что-то расправилось, и в самой сердцевине разлилось теплое, мягкое ощущение. Даже не понимая, что они говорят, она знала эти голоса, и их низкое, глухое звучание успокаивало ее. Ее потянуло ближе, появилось странное желание слушать их часами…
Сжимая одеяло, Эйлин вышла в коридор и направилась к голосам. Ее босые ступни почти беззвучно скользили по холодному, твердому полу, невидимая настойчивая нить вела ее вперед, наполняя ощущением, что она принадлежит тем, кто разговаривает.