— Если бы у меня была возможность, — продолжил Кир, — я не могу сказать, что изменил бы прошлое. Что говорит обо мне то, что я мог бы выбрать смерть наших родителей, семьи, друзей? Что я выбрал бы годы страданий… быть… — голос Кира дрогнул, прервав слова. Он замолчал, пока не вдохнул тяжело и глубоко, не выдохнул медленно и не поднял взгляд на Кейла. — Я бы не изменил наше прошлое.
Кейл сжал кулаки и заставил свой хвост замереть. Вина все еще была рядом, она пришла от Кира, но принадлежала не только ему. Кейл принял ее.
— Потому что мы помогли многим благодаря нашим страданиям, — сказал Кейл.
Кир кивнул и шагнул ближе, беря лицо брата ладонями.
— Мы почувствовали Эйлин еще до того, как пристыковались к «Вечному Раю». Нас тянуло к ней еще до того, как мы узнали о ее существовании. А когда мы впервые увидели ее… — он усмехнулся мягко, но быстро посерьезнел. — Мы ощутили ее страх и панику. Почувствовали ее боль, когда она была ранена. И только что мы почувствовали от нее куда больше.
— Мы ее не знаем, — сказал Кейл. — И мы не знаем, как все это работает. Работает ли вообще.
— Но мы знаем, что она терзается, даже если не понимает, почему. Мы знаем, что у нас с ней есть связь.
Кейл поднял руки, обхватил запястья брата и потянул их вниз.
— Мы должны сосредоточиться на важных вещах, Кир. Корабль. Охота. Врикхан все еще там, и он будет мстить за то, что мы сделали. Эйлин — это… осложнение. — Он поспешно добавил: — Не по ее вине.
— Она наша пара, — мягко ответил Кир. Он перехватил запястья Кейла, оставив их вместе. — Мы сбежали из рабства пятнадцать лет назад, Кейл. И при всех спасенных нами жизнях мы все еще не вернули себе наши.
— Мы сломаны. Использованы. Она… — Кейл стиснул зубы. — Она заслуживает лучшего.
— Она заслуживает выбора. А мы заслуживаем шанс, разве нет? Шанс жить. Исполнить свои желания, найти счастье, построить новую жизнь, как это сделали многие из тех, кого мы спасли.
Кейл покачал головой, снова борясь с давлением, с жаром, с чувствами, такими знакомыми и в то же время пугающе чуждыми.
— А если нам все это не доступно? А если…
А если я ничто без охоты?
— А если мы никогда не попробуем? — тихо сказал Кир, но в его словах ощущалась невероятная тяжесть. — Для меня это кажется худшим из всего.
— Наша цель — остановить Врикхана.
— Долгие годы — да. Но что, если мы можем изменить цель? Переопределить ее?
Кейл вгляделся в глаза брата, хотя и не знал, что ищет. Возможно, намек на безумие Кира. А может, отражение собственного. Возможно, он искал повод для спора, слабость, за которую можно зацепиться, хотя бы крупицу сомнения.
Но все, что он видел, это огонек надежды — тот самый, что он видел в глазах множества спасенных ими рабов.
Когда близнецы были детьми, их жизнь была такой же, как у большинства детей-даэв — беззаботной и невинной. Их дни проходили за учебой, играми и исследованием окрестностей их тихой деревни. Приближаясь к подростковому возрасту, они полагали, что вырастут и займут свои естественные роли в составе даэвалиса. Они не знали достаточно, чтобы по-настоящему надеяться на это, но казалось, что так и предначертано.
Они думали, что найдут свою на’дию, создадут с ней связь и будут делать все то, что делают взрослые, наслаждаясь счастьем и умиротворением завершенного даэвалиса — как их мать и отцы.
Простая жизнь. Спокойная жизнь. Это было все, чего они хотели, все, что представляли. Близнецы никогда не мечтали о богатстве или славе, не жаждали приключений и опасностей. Они никогда не видели себя воинами. В юности они были бы вполне счастливы никогда не покидать свою деревню.
— Мы знали лишь охоту, Кир, — сказал Кейл, его голос срывался от эмоций.
— У терран есть пословица. Никогда не поздно.
— Это легко опровергнуть.
На губах Кира мелькнула тень улыбки.
— Это оборот речи, Кейл. Он не должен восприниматься как незыблемый научный факт вселенной. Саманта, Шей и Юри сказали, что это значит: пока жив, никогда не поздно учиться, расти, меняться.
Как он мог быть настолько слеп к тому, что было прямо перед ним? Как он мог не заметить желаний, которые Кир даже не пытался скрыть?
Признаки были там уже давно: Кир хотел жить. Он хотел друзей и семью, хотел радости и счастья — и хотел этого уже много лет. Кейл видел его с командой Аркантуса — как он общался и шутил, строил новые отношения, медленно заполняя пустоты, вырванные из их жизни столько лет назад.
Кейл же чувствовал себя чужим в жилище Аркантуса. Его внимание всегда было сосредоточено на мести, на ярости и ненависти, которые он носил в сердце большую часть жизни. Все его взаимодействия с другими, сколько он себя помнил, служили лишь продвижению к его цели. Все остальное он считал пустой тратой времени.