Эйлин спросила, что произошло. Спросила, что сделал Врикхан.
Кир молчал — возможно, всего несколько мгновений, но для Кейла это казалось вечностью. Наконец Кир ответил:
Так расскажи ей. Если делиться болью со мной недостаточно… может быть, с ней этого окажется достаточно.
Что-то коснулось груди Кейла — легкое, но твердое.
— Кейл?
И он внезапно вернулся в грузовой отсек — в настоящее. Перед ним стояла Эйлин, ее ладонь, теплая и нежная, лежала у него на груди. Лицо ее было напряжено: брови сведены, губы сжаты, глаза устремлены на него с тревогой.
Он выдохнул, освобождаясь от застрявшего в легких воздуха, и жадно вдохнул снова, моргая, прогоняя видения. Следующий вдох принес с собой сладкий аромат цветов аза. Успокаивающий, манящий — аромат дома.
Аромат Эйлин.
Он не чувствовал запаха цветов аза с тех самых пор… с тех пор, как Врикхан напал на их деревню.
Ни один из близнецов никогда не делился подробностями того дня ни с кем. Даже Кир, которому всегда проще было находить связь с другими. Но мысль о том, чтобы рассказать Эйлин, рассказать…
Нашей на’дие…
С кем еще они могли бы разделить свою величайшую боль? С кем еще поделиться горем, сомнениями и страхами, надеждой и радостью? Они должны были довериться ей полностью, ведь без доверия не могло быть связи. Не могло быть даэвалиса. Не могло быть мира.
Кейл накрыл ее ладонь своей, нежно сжав. Его хвост метнулся вперед и легко коснулся ее щиколотки.
— Врикхан напал на наш дом, когда мы были детьми. Наш народ обычно избегает насилия. Даэвы — это ученые, философы, художники, мыслители. Наша планета не была укреплена, ее защищал лишь символический гарнизон. И все же мы считали себя в безопасности… Он доказал обратное. Его люди разорили наше поселение, убивали, грабили, похищали. Нашу семью выволокли наружу, — он с трудом подавил спазм в горле и заставил хвост не обвиться вокруг ноги Эйлин, — и поставили на колени. Врикхан схватил мою мать за волосы, объявил, что спаренные даэвы бесполезны, и перерезал ей горло у нас на глазах — у отцов, у меня и брата.
Кейл стиснул зубы, но затем продолжил.
— Стоны боли, что вырвались тогда у наших отцов, — самый мучительный звук, который я слышал в своей жизни.
— Боже мой… — прошептала Эйлин хрипло. Она повернула ладонь и переплела пальцы с его.
— Я все еще чувствую это здесь, — он положил свободную руку себе на живот. — Тонущим грузом. Безысходностью. Наши отцы пытались сражаться, но они не были воинами. Я не припомню, чтобы они хоть раз подняли руку с целью насилия до того дня. А Врикхан убил их так, словно они были ничтожными насекомыми. Падалью, которую следует раздавить каблуком. Нас с Киром забрали и продали в рабство.
— Мне так жаль. Я… — Эйлин покачала головой и опустила взгляд, но Кейл успел заметить блеск слез в ее глазах. — Вы прибыли на «Вечный Рай», чтобы заставить его заплатить за все, что он сделал, а из-за меня…
Он поймал ее подбородок и мягко поднял ее лицо. Видеть слезы в ее глазах, чувствовать исходящую от нее боль… это ранило сильнее всего остального, это было даже хуже криков их отцов. Это было лишь еще одним доказательством того, какой глубокой окажется связь их с на’дией.
— Это был наш выбор, Эйлин, но тебе не дали выбора вовсе. Знай, сейчас я говорю искренне: я был неправ. Ты не виновата.
Ее нижняя губа задрожала. Она кивнула, крепче сжала его ладонь и закрыла глаза.
— Вот почему вы освобождаете рабов, — ее ресницы дрогнули, и она снова посмотрела на него своими светло-голубыми глазами. — Потому что вы с братом пережили то же самое.
В груди Кейла пророкотал низкий звук.
— Все, что мы делали, было ради того, чтобы найти Врикхана. Я не могу притворяться героем, Эйлин. Мною движет лишь жажда мести. Освобождение рабов никогда не было целью. Это лишь побочный результат нашей охоты.
— Но ведь вы все равно творите добро, — она обвела рукой отсек. — Все это… это вы с Киром. Это вы дарите надежду тем, у кого ее не осталось. Какими бы ни были ваши мотивы, вы с Киром спасли жизни, Кейл. — Она опустила взгляд на их переплетенные пальцы. — Вы спасли меня.
Кейл тоже опустил глаза. Все эти спасенные жизни, включая ее… были заслугой Кира. Для Кейла всегда существовала лишь конечная цель — смерть Врикхана. Ничто не могло быть важнее или значительнее, чем убить третина.
По крайней мере, так он всегда думал. И лишь настойчивость Кира в противостоянии этому убеждению позволила спасать невинных за эти годы. Кейл всегда спорил с братом.