Иное, более мягкое тепло наполнило Кейла, когда он увидел, как Эйлин расправила одежду в шкафу и подняла рукав туники, чтобы изучить ткань.
Но сможем ли мы? Мы ведь сломаны.
Должны. Чем бы ни пришлось поплатиться за это, Кейл, мы должны. Со временем мы узнаем ее, а она — нас.
Но мы едва ли сами себя знаем, Кир.
Мы узнаем себя тоже. Как бы труден ни был этот путь — знай, что ты не один, брат.
Кейл разжал пальцы и сделал длинный, медленный выдох. Все, что ему оставалось, — это поговорить с ней. Именно так строятся отношения, не так ли? Разговором. Разве это так трудно?
Смех Кира отозвался в его сознании.
Для большинства это не трудно. Но ты ведь не большинство, Кейл.
Кейл нахмурился.
Спасибо за твою веру в меня.
Я верю, что ты справишься, брат. Когда-нибудь. Не позволяй себе унывать из-за множества ошибок, которые неизбежно совершишь на пути.
Пальцы Кейла дернулись, он с трудом сдержал желание потереть виски или, что хуже, возвести ментальные стены и снова отгородиться от Кира. Потому что, несмотря на насмешку, Кир был прав. И в этом Кейл мог признаться хотя бы себе.
Эйлин бросила на него взгляд через плечо.
— Это для тех, кого вы спасаете?
Преодолевая сухость в горле, Кейл ответил:
— Да.
Она снова обернулась к шкафу, продолжая разглядывать одежду.
— А ты говорил, что их освобождение — лишь побочный результат охоты, — она тихо фыркнула. — Но все это новое.
У Эйлин ничего нет, Кейл, — пульсировал Кир. — Вероятно, она даже не считает своей ту одежду, что носит сейчас.
Перед глазами Кейла вспыхнуло воспоминание об их первой попытке бежать c «Вечного Рая» — когда ошейник на шее Эйлин не позволил ей пройти в док. Когда он с немалым ужасом и яростью осознал, что она была там рабыней.
Ее опыт был похож на опыт многих из тех, кого они с Киром спасали. Подобен тому, что пережили сами близнецы. Она носила глубокие шрамы в сердце.
Но их на’дия больше не была одна. И близнецы — тоже.
Кейл подошел ближе к Эйлин, сцепив руки за спиной, чтобы пальцы не выдали напряжения.
— По настоянию моего брата… хотя я и не могу спорить с его доводами. Дать освобожденному рабу возможность выбрать себе одежду из этих шкафов — вещь простая, но для многих это становится моментом глубоко значимым. Малое, но сильное доказательство того, что они свободны. Что у них есть выбор.
Эйлин замерла, сжав ткань в пальцах, и опустила голову.
— Выбирай все, что тебе понравится, — мягко сказал Кейл, остановившись в метре позади нее. — Это твой выбор, Эйлин.
И как только мы сможем, мы дадим тебе все, что ты пожелаешь. Мы откроем для тебя всю вселенную, на’дия.
Она подняла голову и вновь посмотрела на одежду.
— Прошло три года с тех пор, как я последний раз сама выбирала себе одежду… или имела хоть что-то, что можно назвать своим. Садуук тщательно подбирал костюмы для каждого выступления… и то, что я носила между ними.
Ярость взревела в самом нутре Кейла и откликнулась эхом в сознании Кира. Кейл стиснул зубы, но не позволил телу напрячься, не позволил кулакам сжаться, а хвосту хлестнуть по полу.
Какой бы силы ни была его ярость, как бы сильно ни хотелось заставить Садуукa заплатить, сделать уже было нечего. Врока причинил Эйлин непростительные страдания, но Садуук был мертв.
— Твой выбор больше никогда у тебя не отнимут, — поклялся он.
Глаза Эйлин заблестели от влаги. Даже без настоящей связи Кейл почувствовал ее благодарность и облегчение — они исходили прямо из ее сердца.
Она прерывисто выдохнула и вновь обратилась к шкафу. Подняв руки, собрала длинные густые волосы, перебросила через плечо и провела пальцами сквозь пряди.
— Я даже не знаю, что выбрать.
Но Кейл не смотрел на одежду. Его взгляд приковала татуировка на ее спине, между лопатками. В одно мгновение все сомнения смолкли, вся злость и боль сгорели дотла. Тяжелое, стянутое чувство в груди разрослось, переполняя его надеждой. Ощущением… судьбы.
Татуировка была проста — толстый шнур, переплетенный в узлы, складывался в трехконечный знак, заключенный в форму, которую Кейл узнал: земной символ сердца. Переплетенное. Неразрывное. Завершенное.
Кейл сократил расстояние между ними и протянул руку. Пальцы предательски дрогнули, когда он коснулся кончиками ее кожи, обводя изгиб линии на татуировке.
Эйлин вздохнула и застыла.
— Что это за знак? — спросил он.
Она вздрогнула, но не отстранилась.