— Моя татуировка? Я сделала ее, когда мне исполнилось восемнадцать. Это… это кельтский символ, обозначающий любовь.
— Любовь? — Кейл стиснул челюсть, сдерживая поток предположений и лавину встревоженных вопросов, обрушившихся с аэ́рис Кира. — У тебя… был предназначенный?
— Что? — Эйлин посмотрела на него с нахмуренными бровями, но тут же ее глаза расширились в осознании. — Ах! Нет, у меня никого не было. Я никогда не состояла в отношениях. Никогда не чувствовала, что это… правильно. Понимаешь?
Кейл пытался убедить себя, что облегчение, обрушившееся на него, не настолько сильно, как казалось. Но дрожь в следующем выдохе выдала обратное. Он хотел отнять руку, но так и не смог, и пальцы скользнули дальше, очерчивая новый изгиб рисунка.
— И какое же он имеет значение для тебя?
Щеки Эйлин тронули розовые тени, губы чуть приоткрылись, зрачки расширились. Она поспешно отвела взгляд, но не отступила. А если бы Кейл не знал лучше, он мог бы поклясться, что она едва заметно прижалась к его прикосновению.
— Для меня это значило надежду, — сказала она тихо. — Надежду, что однажды я найду такую же любовь, как была у моих родителей.
— Была. Их больше нет.
— Да.
Свежая боль и скорбь ударили в Кейла, так что горло сжалось, а в груди заныло. Он чувствовал, что эти эмоции исходили от Эйлин, хотя они были столь сильны… и столь страшно знакомы. Сколько бы он ни держался за холодную ярость, тоска, пустота и безнадежность жили в его сердце долгие годы.
Я иду к тебе, — пульсировал Кир.
Нет, — ответил Кейл.
Как ты можешь ожидать, что я останусь в стороне, когда на меня обрушиваются такие сильные эмоции, Кейл? Даже если часть из них не от нее, чувствовать это от тебя уже достаточно тревожно.
Она открывается мне, Кир. Я не позволю это прервать.
Тогда откройся и ты мне. Она — наша на’дия, и эти мгновения должны принадлежать нам обоим.
Наверное, вселенная перевернулась с ног на голову для Кейла за последнюю неделю, иначе как объяснить то, что Кир так часто оказывался прав?
Кейл глубоко вдохнул и ослабил контроль над их пси связью. Он ощутил, как она расширяется, как усиливается поток — каждая мысль, каждое чувство, каждое ощущение становилось общим. Обычно они открывались друг другу так лишь в бою.
И хотя Кейл никогда не признавался вслух, он всегда находил в этом утешение.
Выдохнув, он на миг сосредоточился, чтобы подавить ощущения, приходящие от Кира: ему не нужно было видеть, слышать, чувствовать и обонять то, что воспринимал брат. Все его внимание должно было быть приковано к той, что стояла перед ним. К Эйлин.
И все же он не смог заставить себя отнять руку, хоть и боролся с желанием прижать ладонь крепче к ее спине.
— Расскажи мне о них.
Эйлин отстранилась, и их физический контакт оборвался. Кейл сжал пальцы и опустил руку, крепко стиснув ее у бедра. Каждый инстинкт в нем и в брате ревел, требуя вновь коснуться ее, притянуть к себе, скрепить их даэвалис.
Эйлин скрестила руки на груди и села на один из ящиков, потупив взгляд. Она выглядела такой маленькой, такой хрупкой.
— Мама говорила, что с самого детства мечтала увидеть мир. Ей было всего пять лет, когда инопланетяне впервые вошли в контакт с Землей, и она росла в эпоху, когда для людей вселенная стремительно расширялась. Все дети вокруг обсуждали, как будут летать в космос, исследовать далекие галактики… а она смотрела на свою планету и знала: здесь есть больше красоты, чем может увидеть один человек за целую жизнь. Но она была полна решимости попробовать.
— Она всегда говорила мне: если хочешь, чтобы мечта исполнилась, нужно решиться на прыжок веры. Никогда не ждать «правильного момента», потому что он может так и не наступить. Что подходящее время будет только тогда, когда сама его создашь. И именно так она и сделала. Когда ей исполнилось восемнадцать, она собрала все деньги, что успела заработать в Штатах, работая баристой, и совершила свой прыжок… Она отправилась в Шотландию с рюкзаком за спиной и с деньгами, которых едва хватало на еду. Но ни разу не пожалела. Ни на миг. Среди всех мест, которые она мечтала увидеть, то было самым главным. Она шутила, что одно лишь присутствие там кормило ее в первые недели, — Эйлин улыбнулась и опустила руки себе на колени. — Моя мама гуляла по Глазго, когда услышала, как кто-то поет и играет на гитаре. Она говорила, что никогда в жизни не слышала такого глубокого, прекрасного голоса. Пошла за звуком за угол и, когда увидела певца… Сказала, что это было словно судьба. Будто именно в этот момент она оказалась там, где должна быть. Тот мужчина встретился с ней взглядом и тут же сбился, словно забыл слова. Когда он опомнился, она начала подпевать, а он улыбнулся ей самой широкой и ослепительной улыбкой. И на этом все. Словно они были двумя половинами одной души, и оба сразу поняли: они предназначены друг другу.