Но чего, собственно, стыдиться? Что скрывать? Кир был дьявольски притягательным мужчиной — сильным, полным жизни, и он… Он был ее.
Мой предназначенный.
Вместо того чтобы отступить или поспешно сбежать, Эйлин сделала еще шаг вперед, улыбнулась и махнула рукой.
Кир отпустил перекладину и мягко приземлился на носки. Он повернулся к ней полностью, и у Эйлин пересохло во рту. Невозможно было не заметить выпуклость в его шортах. И, похоже, невозможно было отвести от нее взгляд, пока он поднимал руку и нажимал на голокомм на запястье рядом с тяжелым ободом.
Цифры на дисплеях браслетов погасли. Пара быстрых движений пальцами, и оглушительная музыка оборвалась, оставив лишь гулкое эхо в ее теле, дрожь от недавнего бешеного ритма.
Кир опустил руки и пошел к ней. А она все еще не могла отвести взгляд от того, что пряталось под тканью. Материя на этом месте была плотнее, словно дразня ее намеком на то, чего она так жаждала. Воображение же готово было сорваться в галоп.
Возьми себя в руки, Эйлин. Ты же видела голых мужчин и раньше.
Ни один из них не был Киром.
Но он даже не голый!
И что?
Эйлин выдохнула прерывисто и судорожно вдохнула снова. Все было по-другому. Близнецы были другими. Она не могла объяснить, но рядом с ними все ощущалось сильнее, глубже.
Кир коснулся кончиком пальца ее подбородка и приподнял голову. Ее глаза скользнули по рельефу его мышц, блестевших от пота: пресс, широкая грудь, плечи, словно выточенные из камня, пока не встретился с глазами. Пристальный взгляд Кира обжигал кожу, и Эйлин ощутила, как затаила дыхание.
Его запах, усилившийся потом, обволакивал ее, и она жадно втянула его в легкие. Ей хотелось разглядывать его еще и еще, пальцами ощутить каждую линию, каждый изгиб, изучить его всего.
Он наклонился ближе, настолько, что Эйлин почувствовала его дыхание на своей коже, и прорычал:
— Привет.
— Приветик, — выдохнула Эйлин.
Палец Кира согнулся, коготь скользнул по ее челюсти снизу. Его губы тронула лукавая усмешка.
— Ты пришла посмотреть?
Жар внутри разгорелся сильнее.
— Нет. Я… я только что… Не хотела мешать.
Его пальцы коснулись ее шеи и медленно скользнули вниз, а хвост задел ее икру снаружи. По телу Эйлин пробежала дрожь.
— Ах, моя на’дия, ты не мешаешь, — оскалился Кир, сверкнув клыками. — Можешь смотреть на меня, когда захочешь.
Эйлин и представить не могла, как выживет под вниманием не одного, а сразу двух таких безумно сексуальных даэв.
Ее взгляд снова скользнул по его телу, задерживаясь на каждом мускуле, каждом шраме, каждой фиолетовой полосе.
— Давно у меня не было хобби. Вот и решила попробовать новое.
Кир рассмеялся, и его скулы, и без того отливавшие фиолетовым после тренировки, потемнели еще сильнее. Его ладонь легла ей на плечо, большой палец нежно провел по ямке на горле, заставив пульс сорваться в бешеный ритм. Теперь его взгляд скользнул ниже.
— Думаю, мы найдем для тебя и другие развлечения.
Эйлин прижалась к его руке. Соски напряглись, превратившись в болезненно чувствительные точки, словно умоляя о прикосновении. Она знала, что они видны сквозь тонкую ткань туники, по тому, как зрачки Кира сузились, когда его взгляд упал на ее грудь. Игривость в его лице сменилась жадностью и голодом.
А как же твое «не торопиться», Эйлин?
Не знаю. Кажется, оно потерялось где-то между их телами и глазами, кричащими «возьми меня».
Она хотела близнецов. Хотела отношений с ними. Все сильнее с каждым ударом сердца, а оно стучало, как сумасшедшее. Она хотела прыгнуть в это с головой. Хотела быть их парой. Но секс… слишком рано. Эйлин жаждала, нуждалась сперва в эмоциональной связи. Хотела, чтобы все это значило больше, чем просто страсть и взаимное влечение.
Из груди Кира вырвался низкий рык.
— Я чувствую твое желание, Эйлин. Но чувствую и твою борьбу, — его хвост обвился вокруг ее ноги. — О чем ты думаешь?
Эйлин подняла его руку с плеча и переплела свои пальцы с его. Его ладони, увенчанные острыми черными когтями, казались огромными по сравнению с ее руками, но она знала — они будут только нежными с ней. Она знала это глубоко в душе: ни Кир, ни Кейл никогда не поднимут на нее руку, не ударят, не накажут.
— Я просто… этого всего слишком много. Я… привыкаю, — сказала она.