Свободной рукой Кир подхватил несколько выбившихся прядей ее волос и заправил их за ухо. Улыбнулся той легкой, теплой улыбкой.
— Я понимаю. Этого слишком много и для нас. Каким бы естественным ни казалось твое присутствие здесь, каким бы правильным оно ни ощущалось, мы все еще учимся. О любом дискомфорте или сомнении, что у тебя могут возникнуть, Эйлин, ты можешь рассказать нам, — его пальцы ласково провели по округлой раковине ее уха. — Мы можем привыкать вместе.
Ее едва не пробрала дрожь от его слов и прикосновения. Прикусив нижнюю губу, Эйлин подняла их сцепленные руки и прижала к своему сердцу.
— Спасибо.
Она отпустила его пальцы и отступила назад, хвост Кира тут же скользнул прочь. Отведя взгляд, Эйлин оглядела помещение. Помимо перекладины под потолком здесь стояло несколько других тренажеров, многие напоминали те, что она видела на Земле. И, в отличие от остального корабля, пол здесь был теплым и мягким, приятно поддающимся босым ступням.
— Так вот как вы с Кейлом убиваете время? — спросила она. — Ну, вы ведь почти все время проводите на корабле, да?
Кир проследил за ее взглядом.
— Да, мы почти все время на «Клыке». Занятий здесь немного, а мы всегда были сосредоточены на охоте за Врикханом, так что обычно убиваем часы тренировками и спаррингом.
— Спаррингом? — Эйлин посмотрела на него и хмыкнула. — Наверное, тяжело, когда соперник знает каждый твой ход.
Его улыбка стала озорной.
— Все не так просто. Мы можем закрываться друг от друга, когда нужно. Хотя Кейл, признаюсь, делает это куда лучше меня. Но в бою… дело скорее в инстинкте и памяти тела, чем в мыслях. Считать намерения друг друга сложно, если специально не открыть связь.
— А каково это? Открыться кому-то настолько полно?
Кир поймал косу, свисавшую у щеки, дернул за нее, а взгляд его потускнел, будто он ушел в себя.
— Это… естественно, как мы уже говорили. Может быть утешением. Думаю, это противоположность одиночеству, разве нет? — он усмехнулся, но в этом звуке было мало веселья. — Мы вместе становимся единым целым, но при этом не теряем себя. Это… освобождает. Но именно поэтому моменты, когда мы закрыты друг от друга, куда тяжелее. Тишина бывает невыносимой.
Эйлин нахмурилась, услышав грусть в голосе Кира. Ей больше всего на свете захотелось стереть эту боль, утешить его.
— Кейл часто закрывается от тебя?
Кир снова посмотрел на нее, и губы его тронула печальная улыбка.
— Гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Но винить его я не могу. Он делает это не из злости, по крайней мере, обычно. Думаю… — он вздохнул и покачал головой. — Думаю, он иногда боится показать, что чувствует на самом деле. Он всегда был тем, кто держит все под контролем, и, видимо, не может смириться с тем, что иногда у него нет этой твердости. Что он не всегда управляет собой.
Эйлин невольно подумала о своих родителях. Они наполняли каждый день радостью, но, взрослея, она узнала, какой ценой это порой давалось. Сложно было не подслушать тихие разговоры о деньгах или невозможных графиках, пока они жили в фургоне, трудно не услышать ночами, очень поздно, как отец тревожился, хватит ли им денег на еду до следующего выступления.
Но они всегда оберегали Эйлин от этих забот, даже когда она спрашивала прямо. Они всегда давали ей все необходимое, как бы тяжело им ни было. А когда она пыталась чем-то пожертвовать ради них, они только улыбались, обнимали и говорили, что все в порядке.
— Мы пытаемся оградить тех, кого любим сильнее всего, — тихо сказала Эйлин, — но не всегда понимаем, что этим иногда раним тех, кого хотим защитить.
Кир склонил голову набок, и во взгляде его появилось такое внимание, которого Эйлин не ощущала уже очень давно. После лет, проведенных в «Вечном Раю», было странно, почти тревожно, когда тебя видят. Не как артистку, не как экзотическое тело, а просто как человека. Как Эйлин. Когда тебя принимают такой, какая ты есть, и когда тебя… достаточно.
— Было бы ложью сказать, что это не причиняет боль, — произнес Кир. — Но я больше переживаю не за свою боль, а за то, что он делает с собой. За то, что держит в себе. Эта ноша слишком тяжела для одного. Я бы с радостью разделил любой груз Кейла. И я разделяю. Все наши переживания мы делим на двоих, так что я не понимаю, почему он так упрямо пытается нести все один.
— Ты говорил с ним об этом? — спросила Эйлин.
— Мы поднимали эту тему. И мы движемся вперед. Медленно, но неотвратимо вперед.
Эйлин улыбнулась и прижала ладонь к его груди, чувствуя под пальцами ровные удары сердца.