Проснувшись, Филли и в голову не брала то, что ей приснилось. Это казалось всего-навсего интересной проделкой мозга, зацепившимся за пробудившийся к написанию рассказов интерес, но когда трое уже знакомых существ пришли к ней исполнять свою часть контракта, то она тотчас осознала, что сон оказался реальностью. Отказать в соглашении Филли уже не могла, да и, заинтересовавшись их предложением, решила попробовать свои навыки на деле. Таким образом трое практически поселились в её квартире. Им быстро удалось найти общий язык несмотря на то, что лишь Фантазия оказался младше самой десятилетней девочки. Остальные казались старше, опытнее, мудрее. Но это не помешало им сдружиться и начать плодотворную работу сначала над совсем маленькими историями, которые в последствие обрастали хитросплетениями, интересными подробностями и волнующими событиями. И этот процесс продумывания сюжетных линий, персонажей, а после — выстраивания предложений, превращая их в длинные тексты, полностью поглотил Филли.
Её творческие покровители жили в ином, наполненном магией мире, в одном из двадцати семи изведанных королевств — Акрэне. Насколько юная писательница знала, там жили такие же помощники, кои водились у неё самой. Помимо знакомых ей Оберегов неизвестный, новый мир населяло множество мифических существ, например, феи, ростом в шесть дюймов, и Филли очень хотелось увидеть их своими газами, но рассказавший о них Муз отказывался принести даже фотографии, и остальные, Фантазия, Буземие и Разврат — которая появилась спустя четыре года после встречи с Оберегами — поддерживали его в этом решении. Филли казалось, что Муз просто держал остальных под своим каблуком, но спорить с ним даже она не находила желания. Казалось, что сказанное им само собой становилось неоспоримым.
Провалившись в с безмятежный сон, девушка не успела насладиться всеми прелестями пребывания в объятиях Морфея, ведь в три часа дня в комнату постучала Вайнона и, не услышав ответа, просунулась внутрь. Завидев дочь спящей, она не на шутку разозлилась.
— Филли! — укоризненно сказала женщина, следя за тем, как девушка пытается спрятаться под подушку.
Она подошла к дочери и резким движением стянула с неё одеяло. Согнувшись в позу зародыша, девушка сладко посапывала, словно бы и не слышала возгласа матери.
Та покачала головой и вздохнула. Единственный член семьи Делеон, кто слыл соней из-за своего нелепого режима, идущего врознь с привычной людям жизнью, невероятно злил Вайнону. Женщина знала, что служит этому виной, и всячески отрицала любые оправдания дочери. И хоть пыталась понять подобный режим жизни, каждый раз сталкивалась с логичными заключениями:
— Филли, это вредно для здоровья! — женщина безрезультатно расталкивала девушку, пытаясь разбудить. — Ты проспала завтрак и обед! Во сколько ты легла?!
Наконец, её действия возымели успех. Не успевшая отдохнуть юная писательница лениво раскрыла глаза и, завидев с озадаченным взглядом матери, предприняла попытку улыбнуться, но получилось очень вяло.
— Во сколько? — настойчиво спросила Вайнона, но девушка решила промолчать, лишь махнув рукой. Не важно, что бы она ответила, женщину это всё равно не устроило.
Она приняла сидячее положение и стала потирать глаза. Хотела было извиниться за то, что вновь так поздно легла, но быстро поняла, что эти пустые слова ничего не изменят: если рядом будет Муз, она снова будет писать для него истории.
Муз должен был приносить с собой вдохновение, но он САМ был вдохновением. Рядом с ним Филли могла писать до посинения, увлекаясь новыми и новыми главами. Корпя над листами, ей удавалось доводить себя до исступления, врываясь в какой-то иную, знакомую лишь писателем реальность.
Филли боялась признаться, но за приятным времяпрепровождением с Музом скрывались не только написанные истории. Года, что они провели вместе, вырастили в ней неуверенную, но пылкую юношескую влюблённость. Каждый взгляд на него из-под вуали чёрных ресниц вызывал приятную дрожь в теле, каждое его слово, каждое педантичное действие — всё это заставляло сердце ускорять свой ритм. Она не говорила Музу об этом, боялась, что их дружеские чувства перерастут во что-то новое, что его присмотр значит нечто иное, чем просто забота о друге. Филли знала, что это невозможно, ведь Оберег был так уверен в своих убеждениях, но также прекрасно понимала, что всякие законы нарушимы, поэтому продолжала тайно вздыхать по нему, молчаливо надеясь на ответные чувства.