— Как обстоят дела с твоим посвящением?
Фабиано удивленно поднял голову.
— Хорошо, я полагаю? — осторожность наполнила его глаза. — Мне разрешено говорить с тобой об этом?
Я тихонько рассмеялась над его замешательством. Он был таким подростком.
— Ну, я жена Капо.
— Да… — он пожал плечами. — Мой отец многого ждет от меня, прежде чем позволит стать членом мафии и сделать татуировку.
Для Наряда было так типично поддерживать слухи о татуировках среди посвященных и людей, которые не были членами мафии, когда Фиоре давным-давно прекратил эту традицию. Капо в Наряде никогда не набивал татуировок, только его солдаты, но даже тату были маленькими по сравнению с теми, что были у членов Фамильи и Каморры, только крошечная хризантема на шее, скрытая линией роста волос. Это должно было показать, что человек уже был отмечен смертью и не боялся ее, потому что хризантемы были похоронными цветами в нашей традиции. Тогда Фиоре решил, что лучше вообще не показывать свою связь с мафией, и именно поэтому настоял на том, чтобы называть себя Боссом, а не Капо. Многие люди все еще называли Данте Боссом, хотя он снова переключился на Капо.
— Может, это и хорошо, что ты станешь старше. Это очень тяжелая жизнь.
Фабиано поморщился и снова посмотрел на Леонаса, который пытался вырваться из его рук.
— Ему не нравится в моих руках.
— Сейчас ему не нравится ни в чьих руках. Ему хочется ползать.
Рокко младший, напротив, заснул у меня на руках. У него были темные глаза и волосы семейства Скудери, а не более светлая внешность Фабиано, унаследованная от его матери.
Рокко и Данте направились к нам. Фабиано сразу же напрягся, но я только улыбнулась.
— Что происходит? — вежливо спросил Рокко.
Этот тон он использовал потому, что мы с Данте находились рядом. Было такое чувство, что его слова были бы более резкими, если бы он остался наедине с Фабиано, потому что взгляд, который он бросил на мальчика, был леденящим.
— Я спросила Марию, могу ли я немного подержать вашего сына, потому что он такой милый малыш, а Фабиано тем временем должен был помочь мне с Леонасом, на что он великодушно согласился. Верно, Фабиано?
Фабиано кивнул.
— Да.
Рокко нахмурился.
— Где Мария?
— Она ушла в дамскую комнату. Ох, я спросила ее, можем ли мы видеться раз в неделю, чтобы наши сыновья проводили время вместе. Надеюсь, ты дашь согласие.
Суровый взгляд сменился гордостью.
— Конечно.
— Я могу забрать его, — сказал Данте Фабиано и забрал у него Леонаса.
Леонас на мгновение перестал суетиться, но потом снова попытался спуститься на землю.
— У него своя голова на плечах, — усмехнулся Данте.
— Ты можешь отдать мне моего сына тоже, Валентина. Уверен, что ты не откажешься выпить, — вежливо сказал Рокко, протягивая руки.
Мне пришлось подавить фырканье. Когда я передала ему Рокко младшего, стало ясно, что он не очень часто держит его на руках и только пытается подражать Данте. Я ничего не ответила.
Рокко знал, какое лицо показывать нам с Данте, но также я знала, какой он за закрытой дверью. Когда я еще общалась с Арией, она призналась мне в этом. Я ни капельки ему не доверяла.
8 месяцев спустя
Леонас выскочил из своей комнаты совершенно голый, прежде чем я успела схватить его. Я со смехом бросилась за ним.
— Стоять!
Конечно, он этого не сделал. Это было его новое хобби — срывать с себя одежду и подгузники и бегать по дому, пока кто-нибудь не поймает его.
Мое сердце чуть не подпрыгнуло, когда он, спотыкаясь, спустился по лестнице. В свои семнадцать месяцев он уже очень твердо держался на ногах, но шаги совсем другое дело.
Анна высунула голову из своей комнаты с широко раскрытыми глазами, как обычно, держа в руке карандаш.
Леонас засмеялся еще громче и чуть не упал с лестницы. К счастью, Данте стоял у подножия лестницы, вероятно, встревоженный шумом, и подхватил Леонаса прежде, чем тот успел упасть.
На полпути вниз по лестнице у меня перехватило дыхание.
— Он очень быстрый.
Данте посмотрел на Леонаса с раздраженной улыбкой.
— Ты должен слушаться свою маму и не снимать одежду.
Леонас хихикнул, будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал.
Данте в своем шикарном костюме-тройке, держа на руках Леонаса с голой задницей, представлял собой восхитительное зрелище.
Я была вся потной от того, что три раза подряд пыталась втиснуть нашего сына в одежду.
Данте бросил на меня взгляд и сказал: