— Их разыскивает Наряд. Я присоединюсь к тебе, как только Сэмюэль и Пьетро доберутся до конспиративного дома.
Тафт и Энцо вошли в гостиную, и я закончил разговор с Данило.
— Мы проверили комнаты и включили камеры наблюдения. Но мы должны добавить еще больше вооруженных охранников на соседних улицах.
— Посмотри, кто не нужен для поисков Серафины.
— Я могу попросить приехать своего сына и нескольких наших людей из Чикаго. Он лучший.
В его голосе звучала гордость, и у него были все основания так думать. Сантино был одним из моих лучших солдат.
Я рассеянно кивнул.
— Им следует поторопиться. Мы останемся здесь еще на пару дней, по крайней мере, пока все не успокоится и мы не найдем Серафину.
— Как думаешь, мы быстро вернем ее обратно? — спросил Тафт.
Я встал.
— Мы обязаны это сделать. А теперь попроси подкрепления.
Они ушли, а я уставился в окно, пытаясь обдумать свои варианты. Римо был настоящим монстром. К несчастью, он был умным монстром, если верить слухам. Я никогда не видел ни его самого, ни его братьев, только его отца. Этот человек был самовлюбленным маньяком, которого можно было довести до необдуманных решений. Я надеялся, что и Римо будет таким же.
Послышались шаги. Напряжение пронзило мое тело, и я обернулся, держа пистолет наготове. Вэл застыла. Она была одета в джинсы и простую футболку — редкое зрелище.
Теперь, когда ей не нужно было поддерживать видимость для публики или наших детей, страх ясно светился в ее глазах. Я пересек расстояние между нами, обнимая ее лицо и целуя.
— Вы в безопасности. Независимо от цены, я буду держать вас в безопасности.
Вэл сглотнула, ее глаза наполнились слезами.
— Я так боюсь за Серафину.
Я коротко кивнул.
— Как только Пьетро и Сэмюэль приедут сюда, мы отправимся в погоню за Серафиной.
— Будь осторожен, — взмолилась Вэл.
— Я за себя не волнуюсь. Я могу справиться с этой ситуацией.
Вэл закрыла глаза и прижалась лбом к моему плечу.
— Как мы будем защищать наших детей в этом мире? Война с Каморрой и Фамильей… — она содрогнулась. — Как мы все выберемся из этого невредимыми?
Я поцеловал ее в макушку.
— Клянусь, ты и наши дети будете в порядке.
— И ты тоже. Мне тоже нужно, чтобы ты был в безопасности.
Я еще крепче прижал ее к себе, ничего не говоря. Моя безопасность не имела значения, пока моя семья оставалась нетронутой. Я бы отдал свою жизнь, если бы это их защитило.
Сегодня утром смех Анны звенел у меня в ушах, а теперь я должна была смотреть, как моя дочь свернулась калачиком на узкой кровати в конспиративном доме, одетая в чужую пижаму. Ее волосы все еще были уложены в красивую свадебную прическу. Она отказалась ее распустить.
Слезы жгли мне глаза. Они жгли глаза весь день, и с каждым мгновением становилось все труднее сдерживаться. Сделав глубокий вдох, я подошла к кровати и опустилась на ее край. Я прикоснулась к шее Анны, чувствуя шпильки.
Анна рыдала в подушку, совершенно потрясенная. Хотела бы я, чтобы она не была свидетелем хаоса, паники и открытого горя Инес и Софии, хотела бы я защитить ее от суровых реалий жизни мафии. Я хотела сохранить детство ее и Леонаса как можно дольше. А теперь все закончилось слишком быстро.
Анна слегка повернула голову, глядя на меня испуганными глазами.
— Мамочка…
Я наклонилась и поцеловала Анну в висок, чувствуя вкус ее слез. Ее страдания были еще хуже, чем мои собственные.
— Можно мне вынуть твои шпильки? Ты не можешь спать с поднятыми волосами.
Это такое бессмысленное беспокойство.
Анна кивнула и снова уткнулась лицом в подушку. Я начала снимать одну шпильку за другой, пока каштановые волосы Анны не рассыпались веером по ее спине. Я провела пальцами по кудряшкам, пытаясь успокоить себя так же, как и свою дочь.
Скрип заставил меня повернуть голову. Леонас стоял в дверях, одетый в слишком большие спортивные штаны и футболку, его волосы стояли дыбом. Он выглядел немного потерянным. Иногда он казался старше своих семи лет, но сегодня он был тем маленьким мальчиком, каким я хотела бы видеть его как можно дольше.
— Твой папа уже дома? — спросила я.
Леонас покачал головой и нерешительно вошел внутрь, его зеленые глаза метнулись к рыдающей сестре. Он остановился в конце кровати, наблюдая, как Анна плачет с настороженным выражением лица, будто слезы Анны были чем-то заразным.