И все же Селена идет туда, потому что теперь является частью асгардского народа, и все его победы – это её победы тоже. Она и не отрекается от этого, она готовится к своей роли то ли беспечной, то ли глупой, то ли неприкосновенной и гордой, то ли обыкновенной и застенчивой леди, которая всегда только улыбается и постоянно молчит, задумчиво смотря на всех и ни на кого одновременно.
Раздался стук в дверь, и сердце в груди девушки почему-то забилось чаще. Она наверняка знала, кто сейчас вот-вот переступит порог её покоев, и его приход означал, что им пора спускаться в зал. Ведьма разрешила войти, и в её гостиной тотчас же оказался Тор. Он стоял во всем своем великолепии: воинствующий костюм, серебристый шлем с двумя крылами, откинутыми назад, неизменный красный плащ за спиной. Статный асгардец с нетерпением ожидал, когда обладательница столь обворожительного голоска наконец покажется ему на глаза.
Селена не любила задерживаться и задерживать других. Она вскоре вышла из гардеробной и предстала перед Одинсоном ослепительной красавицей. Его восхищенный взгляд, кажется, загорелся ещё ярче обычного. Тор растерянно, но упорно пытался высказать какой-то комплимент, но коварные и неуловимые слова соскальзывали с языка и врассыпную сбегали. Громовержец скорее всего подозревал, насколько несуразно он сейчас выглядит, но собраться с мыслями действительно оказалось тяжелой задачей.
– Ты, должно быть, хочешь сказать, что я очень красива, – пришла ему на помощь Селена, замечая его потуги.
– Ты… Ты… Ты само очарование, Селена, – произнес он наконец вполголоса, еще раз прокручивая эту фразу у себя в голове, что убедиться, что слова в ней не поменялись местами и не одно из них не выпало. Ведьма звонко рассмеялась, а Одинсон-старший все ещё слабо верил в то, что сейчас возьмет её за руку. Он не знает, сколько еще способен продержаться. Ему хочется прямо сейчас сделать ей предложение, объявить всему Асгарду, что она станет его женой и царицей, но преграда между ними почти непреодолима. И Тор ненавидит себя за то, что он так смел только на войне, а сейчас, рядом с той, в которую влюблен без памяти, не смог выразить своего восторга и преклонения перед её красотой, которая не снилась даже Фрейе.
– Ты тоже выглядишь потрясающе, – угодливо подметила Селена, тронутая, однако, его искренним отзывом. – Ну что, тогда идем?
Одинсон протянул ей руку, и она охотно ухватилась за неё. Отчасти она осознавала, чем может обернуться для неё и для Тора это совместное появление на людях. Асы, в чьей бурной фантазии Селена даже не сомневалась, наверняка подумают, что между ними есть что-то большее, чем дружба, подумают, что она, ведьма, околдовала старшего принца с целью занять трон Асгарда. Страшно даже представить, что ещё может прийти в голову его жителям. Один разозлится, да и Фригга не одобрит, ведь ей известно лучше, чем кому-либо другому, что её старший сын влюбился безответно. Сиф окончательно возненавидит её, хотя дальше уже, наверное, некуда. Но Селену почему-то ничего уже не волнует сейчас. Хоть раз в жизни ей хочется почувствовать себя свободной от чужого мнения.
Чудесный зал ждал их с Тором, а вместе с ними и сотню гостей. Открывшееся зрелище вызвало бурю восторгов, но выражать их публично просто не было настроения. Взгляд не мог охватить всей могучей и богатой красоты огромного помещения, где горели тысячи свечей, где потолок был настолько высок, что голова кружилась, где сводчатые стены были украшены красными флагами, а золотые колонны обвивали живые ленты с пышными цветами бальзамина. В самом центре располагался длинный и широкий стол, от края до края уставленный различных сортов блюдами, которые невозможно было ни счесть, ни, кажется, даже испробовать – просто не хватит желудка, чтобы вместить туда все эти вкусности.
Легкая музыка выводилась арфистами и скрипачами, она лилась непринужденно и ненавязчиво и добавляла фона к всеобщему застолью. Народ был с головой увлечен своими беседами, все вели себя так, словно не виделись столетиями. И не было здесь места ни для грусти, ни для печали, будто все в одночасье забыли, по какому поводу здесь присутствуют. Этот зал напоминал широченный уличный бульвар, по которому люди неспеша прогуливаются, собираясь в шумные компании или скромные и тихие пары, предпочитающие деликатные беседы в стороне. Нужно признать, что размеры зала позволяли разместиться здесь даже табуну лошадей, будь те приглашены. А вон та дверь, в самом конце, что приоткрыта, вела на просторный полукруглый балкон, с которого уже сейчас можно наблюдать пленительный пурпурный закат.