Селена смотрела на людей и дивилась их необычайному внешнему виду, их высокородному стилю. Дамы блистательны, неотразимы в своих шелковых платьях, среди которых нет пестрых и ярких цветов, но все остаются довольно примечательны в своих тонах: темно-синие, шоколадные, золотые и серебристые, палевые и карамельные, бордовые и нежно-голубые, темно-фиолетовые и мрачно-зеленые. С точки зрения фасонов, все было довольно строго, но изящно и элегантно. Прически также отличались своим разнообразием, и на фоне асинь с затейливыми косами, с венцами и высокими бабеттами на головах вошедшая в зал ведьма чувствовала себя маленькой растрепой, которая забыла даже расчесаться, хотя её волосы были уложены ничуть не хуже и выделяли её таким образом от остальных. Мужчины тоже были одеты весьма интересно: мешковатые кожаные брюки, удлиненные рубашки и жилеты сверху, запястья украшают начищенные до блеска металлические наручни; воины и стража – исключительно в доспехах, а придворные служители и пожилые уважаемые люди – в мантиях со стелящимися по полу подолами.
И вот все они – тысячи глаз – поглядели в её сторону. Точнее, в их. Она шла рука об руку с Тором Одинсоном, когда музыканты завели плавную мелодию, навевающую мысли непременно только о чем-то нежном, чувственном и сокровенном. Ведьма была удивлена тому, что не краснеет. Неужто она разучилась смущаться? Её как будто не касаются эти чужие и такие разные взгляды асов: от раздраженных и сердитых до зачарованных и изумленных.
Среди гостей, в лица которых она не боялась смотреть сейчас, ей удалось заметить Сиф и Фандрала, здесь же были Вольштэгг, и Хогун, а также Вивьен – славная, подвижная и всегда жизнерадостная девчушка, с которой Селена познакомилась после того, как вышла в свет. Между ними не было особой дружбы, но они общались свободно и открыто. Ведьме очень нравился её жизненный оптимизм, и порой она даже вдохновлялась её бойким характером и целеустремленностью. Она, как и многие другие, почти хлопала в ладоши от восторга, от созерцания такой прекрасной пары, но одобренной меньшей половиной гостей. В другую половину входили Фригга и Один, к которым Тор вскоре подвел юную ведьму.
Царица с улыбкой поприветствовала её, а вот Один лишь смерил укоризненным взглядом с толикой настороженности, и Селена поспешила высвободить свою ладонь из ладони Тора. Праздник вновь взял свое несмелое продолжение, и вот уже объявили о первых танцевальных выходах. Громовержец не мог упустить такого чудного момента, и ведьма опять оказалась рядом с ним, в его руках, в его трепетных, но мощных объятиях.
Ей следовало улыбаться, но улыбку приходилось выдавливать. Искренне она улыбнулась лишь раз, когда увидела, как симпатичный мальчишка кружит в танце милую девочку. Дети умилили ведьму, и Тор, заметив, как она залюбовалась ими, сказал ей на ухо:
– Это юный Аскель. Завидный жених, не правда ли?
Девушка ненамеренно загляделась на мальчугана, которого едва не убила тогда в театре. А сейчас он веселится среди взрослых и танцует, не помня о том, что с ним произошло на самом деле. Локи отнял у него это воспоминание. Жаль, что он не стер память и ей заодно. Пожалуй, сейчас бы она была куда счастливее.
Тор все ещё кружил её в своих объятиях, отстраненную, задумчивую и почти совсем равнодушную, погрязшую в событиях давно ушедших дней. Все это время Одинсон не замечал её печали, он улыбался, и, кажется, сам был далек от происходящего вокруг. Центром его вселенной была только его партнерша.
Но что же это? Селена чувствует, как внутри покалывает сердце. Она невольно оборачивается, когда Тор всего на мгновение отпускает её, а затем вновь притягивает за руку к себе. В толпе промелькнуло его бледное лицо. Ведьма вспыхнула и словно проснулась, снова видя перед собой старшего принца, а потом миг, и – толпа, в которой словно играючи то появляется, то исчезает изумрудный плащ. Ей не чудится. Она уже научилась распознавать его присутствие, научилась слышать его дыхание и чувствовать его острый взгляд на себе.
Когда танец закончился, Одинсон подвел девушку к столу и усадил, предварительно подвинув для неё стул. Однако к еде она не притрагивается, не пробует вина, а просто сидит, становится не слишком внимательной слушательницей чужих разговоров, делает вид, что понимает, о чем идет речь, смеется, когда смеются остальные, как недавно родившийся на свет ребенок, которому свойственно повторять все за взрослыми. Таким образом она хоть как-то отвлекала себя от мысли, что рядом находится младший принц. Настолько рядом, что они могут свободно видеть друг друга. И в столь громадном помещении ей становилось душно, жарко и холодно одновременно.