Они вдвоем оказались неуловимой тенью, скользящей по пиршественному залу, набитому народом. Никто бы не заметил их, даже если бы точно знал, что они вот-вот сбегут от посторонних глаз.
Локи ловко и быстро обходил людей, буквально пробираясь сквозь них и чудом не затрагивая. Селене приходилось бежать, чтобы успеть за принцем. Его магия надежно скрыла их, позволяя добраться до выхода без единой осечки. Селене не была подвластна та скорость, с которой она снова согласилась на его предложение немедленно убраться подальше. Их руки, казалось, склеились, и даже если бы она вдруг захотела остановиться и вырваться, то не смогла бы. Мимо людей, мимо голосов и песен, мимо музыки, мимо, мимо… Все стало безразличным, все смешалось и потеряло свой облик, превратилось в путаницу, в бессмыслицу, но осталось за пределами их крошечного мирка, который Локи вздумал отстроить заново.
Заветная дверь была уже близка. Селена напоследок обернулась, словно распрощавшись с губительными страданиями и обреченностью, и ясно увидела Тора, спину которого закрывал алый плащ. На мгновение он тоже повернулся в её сторону, будто физически ощутил на себе её взгляд, но поблизости ведьму нигде не увидел.
Гром пира начал стремительно отдаляться от них, угасать. Тишина все нарастала, становилась плотнее, и девушка даже перестала слышать собственные шаги. Сколько же ещё они будут бежать? Вокруг никого, только мрак, да кое-где бледные проблески факелов. Эти коридоры ей совсем незнакомы, но ей нет до этого дела. Пусть тьма окутает их обоих, она готова подружиться с ней, стать её частью. Страх перестает колотить её изнутри, как только она принимает свое настоящее, которое предписали норны.
Возможно, что и Локи тоже начинает признавать очевидное: больше нет сил спорить с самим собой, сдерживать себя и заставлять держаться подальше от Селены, чьи колдовские чары подействовали на него так же, как на его брата. Бог потерял голову, и сопротивляться этому бесполезно. Это все равно что отрицать свое собственное существование, или потребность в дыхании. И теперь она не достанется Тору не потому, что влюблена в трикстера, а потому, что сам трикстер ему её не отдаст. Никому не отдаст.
Ночь сгустилась. Здесь никто их не найдет, никто им не помешает. В этой части дворца всегда царит спокойствие. Обычно здесь пусто даже в разгар дня. Селена видит, что они добрались до какого-то тупика, скрытого в укромном уголке, в который они вдвоем протиснулись, роняя что-то громоздкое на ходу. Судя по грохоту, это была жардиньерка с благоухающими фиалками, чей сладкий пудровый аромат резко ворвался в нос. Для какой цели они вообще здесь растут, если ими некому любоваться?
Асгардец, словно изголодавшийся хищник, не желающий больше ни минуты откладывать свою трапезу, толкает девушку к стене, мгновенно придавливая ей своим телом. Она тихонько вскрикивает, ударяясь спиной; их возбужденное дыхание разрывает прочную тишину. Они буквально набросились друг на друга, хотя доминировала в этой страстной схватке явно не Селена.
– На протяжении всего проклятого вечера я хотел увести тебя оттуда, – разгоряченно шипит младший Одинсон. – Если бы ты только знала, что творилось со мной, пока ты танцевала с этим болваном. Тор, верно, решил, что теперь так будет всегда.
– Ты все неправильно…
– Молчи, – приказывает он, – я не разрешал тебе говорить.
В этом тесном углу темно, сюда не проникает свет, потому что поблизости нет даже окон, ни одной лампы. Однако Селена отчетливо видит его сияющие глаза. От возрастающего с неистовой силой возбуждения она стонет, едва он прикасается к ней.
В естественной грубости его рук ощущаются бесконечная забота, исключительная бережливость, которые не высказать словами. Неусыпная манера собственника дает о себе знать и становится для Селены открытием.
Искренность собственных речей поразила его; это был тот самый редкий случай, когда он принципиально не хотел ничего утаивать, вплоть до своей необузданной ревности.
Жадные поцелуи обжигают кожу, оставляя на ней соблазнительные следы. Он словно заново вспоминает её несравненный вкус, гладкость её гибкого, мягкого тела. Её стоны больше похожи на скулеж, и в какой-то момент Локи кажется, что сейчас она снова заплачет. Нет, больше он не даст ей этого сделать. Больше никаких слез!
Он целует её губы, не оставляя воздуху шанса проникнуть в легкие. Находясь полностью в его власти, Селена мычит от удовольствия, обнимая его за плечи, ведя тонкие ладошки к шее и окуная их наконец в густые смольные волосы принца. Ей приходилось приподниматься на носочки, беспорядочно водя руками по его широкой спине, сминая пальчиками плотную ткань его плаща. Она истосковалась по нему, но как будто поняла это в полной мере только сейчас, когда наконец освободилась от всякого страха быть обманутой, брошенной, растерзанной. Локи подхватил её правую ногу под колено, а затем оторвал от пола, обвил крепко, как змея обвивает удушающими кольцами свою жертву, и снова прижал к стене. Ошалев от возбуждения, Селена закусила губу, едва не проткнув чувствительную кожу до крови. В глазах потемнело. Не будет той нежности и кротости первых поцелуев, какие была в прошлую ночь; Селена рада этому, потому что всякая нежность ассоциируется у неё с обманом. Видимо, настоящий Локи вот такой – грубый, несдержанный, резкий и безумный.