Однако повелителя морей интересовало исключительно первое. Он сразу же дал понять стражам порядка, что пришел с миром и желает немедленно отправиться прямо к Лафею. Однако девушка, прибывшая с Ньёрдом, вызвала сомнения у ётунов. Это не его дочь, и вообще, судя по кандалам, не приходится морскому старцу даже близкой. Безымянная узница с широко распахнутыми от ужаса глазами разглядывала великанов из-за спины царя, который не служил ей ни опорой, ни защитой. Наконец, когда ему удалось убедить их в своих добрых намерениях, провожатые дали добро и, обступив гостей с обеих сторон, двинулись к чертогам Лафея.
Море осталось где-то позади, а вместе с ним в вечный закат ушло и солнце. Вместо наряженных в зеленые платья деревьев она видела ледяные скалы, нависшие над бесплодной землей, укрытой белыми снежными фатами. Черная ночь обдавала своим морозным дыханием её лицо, руки и ноги. Изо рта при каждом выдохе выходил прозрачный пар. Селена слабыми пальцами удерживала край накидки. Слезы на щеках застыли, стягивая нежную кожу. Накидка вдруг сползла, но Селена не стала поднимать её. Сделав вид, что не заметила этого, девушка шагала дальше. Через секунду мягкая ткань снова легла на бледную, покрытую мурашками кожу, что заставило ведьму обернуться назад – рядом шел ётун, каменным взглядом смотря вперед. Девушка страшилась их гигантских размеров, их напряженного молчания. На слух давили лишь завывания ветра, хруст льда и снега под ногами и грохот опадающих обломков с гор.
Яркая луна внезапно пустила в глаза свои меткие стрелы, и Селена зажмурилась, оступаясь вдруг и падая наземь. Твердые руки в два счета подняли её и поставили на ноги, словно тряпичную куклу. Она продолжила свой путь, окруженная со всех сторон, по-прежнему сцепленная наручниками, словно какая-то преступница, злодейка... Выносить дикий холод было тяжело, и Селена вновь понадеялась, что она замерзнет в этом мире гораздо быстрее, чем ей удастся понять, в чем причина вот такого внезапного изгнания.
Мысли были прерваны. Селена не заметила, как её подвели к полуразрушенному замку, у которого уцелели только две островерхие башни. Ветер не стих, когда они вместе с Ньёрдом оказались в стенах тех башен, сотрясающихся при каждом порыве. Безмолвие доводило её медленно до безумия. Неизвестность неистово пугала, и ведьма еле сдерживалась, чтобы не закричать. Но, казалось ей, что если даже она попытается крикнуть, то голос предательски сорвется.
Поднимая глаза вверх, она видела над собой проломленный потолок, и его громадные осколки лежали у колонн. Никто не стремился их убрать. Очевидно, все нанесенные замку увечья решили сохранить как напоминание о прошедшей войне, как напоминание о мести, как смысл жизни.
Коридор постепенно расширялся, и наконец строй, в котором Селена шла третьей по счету, оказался в помещении, отдаленно напоминающем тронный зал. Несложно было догадаться, что это именно он, и на это указывал лишь один единственный признак – сам трон. И больше никакого убранства. Кругом лишь лед, и снег. Ни в чем другом, кажется, эти существа не нуждались.
Тот, кто занимал трон, внимательно смотрел на прибывших нежданных гостей, но точно пробуждающих интерес. Селена остановилась за спиной Ньёрда и боялась теперь глядеть по сторонам. Она толком даже не увидела царя Ётунхейма, но чувствовала всем телом, что он не сводит с неё своих багрово-красных глаз.
– Не могу поверить, – пробасил утробный голос, – неужто мое зрение меня не обманывает. Его морское величество пожаловало прямо ко мне.
– Приветствую, Лафей, – отозвался Ньёрд, без страха выпрямляясь и приподнимая подбородок. – Полагаю, ты догадался зачем я здесь. Данное мною слово твердо как сталь.
– Освежи мою память, царь морей, – изобразив на лице приятное изумление, Лафей подался чуть вперед и облокотился на мощные колени. От его голоса у Селены внутри все дрожало, дичайший страх пронизывал каждый уголок ослабшего тела, и она едва не падала в обморок. Стараясь не дышать, чтобы лишний раз не напомнить о себе, она надеялась, что остается незаметной.
– Тяжелые времена кровопролитных войн давно закончились. Наши царства пошли на переговоры и заключили сделку. Ты согласился покинуть мои земли, если я…
– Если ты отдашь мне свое тогда ещё сопевшее в колыбели дитя, – дополнил Лафей, и у Ньёрда создалось впечатление, что ётун об этом и вовсе не забывал, а просто решил лишний раз поиграть на нервах. – Да… Ты, вероятно, предположил тогда, что я хотел её для себя…