– Прошу, не оставляйте меня… – Селена слабо пролепетала сквозь слезы эти слова, но те снова ударились о немую стену полнейшего безразличия.
– Лафей, она – жемчужина моего мира, и ты можешь считать её трофеем, который я дарую тебе в знак мира между нашими народами, – проговорил Ньёрд, растаптывая тем самым все мольбы бедной Селены, мешая их со жгучим снегом.
– Считай, что свой долг ты отдал, светлый Ньёрд, – наконец изрек Лафей, делая паузу между словами. Он кивнул своим людям, и те, вцепившись в плечи и руки девушки, подняли её с колен. Через секунды она оказалась в их плену, не пытаясь даже вырваться и спастись, ибо чувствовала, что силы попросту её покидают. Слезы застыли на щеках, а нежную кожу изуродовали первые ожоги, покрыв её оголенные участки лиловыми пятнами. Девушка до последнего смотрела на Ньёрда, задыхаясь от рыданий, но последнее, что увидела, перед тем как её увели в темный коридор, это то, как он повернулся и просто ушел.
Глава 3 Ётунхейм
Тяжелые гигантские двери лениво отворились перед хрупкой, ослабшей девушкой, и Лафей предусмотрительно сделал жест, пропуская её вперед, в помещение, окутанное мраком. Подняв на ётуна заплаканные глаза, Селена неуверенно сделала шаг. Глубокий вздох её сопроводило клацанье зубов и дрожь во всем теле. Она куталась в накидку, которая казалась и вовсе бесполезной сейчас, однако, на её счастье, войдя в помещение огромного размера, она обнаружила здесь скопившиеся остатки тепла и запаха тлеющих углей. Прочная сеть темноты не позволяла ведьме ничего разглядеть, но Лафей шел позади, заставляя её тем самым ускорить шаг. Девушка вдруг споткнулась и свалилась на что-то мягкое. В испуге она быстро повернулась к выходу, от которого падал свет, и начала отползать вглубь, пока не уперлась в стену, завешанную чем-то точно таким же теплым, приятным и мягким, что непременно напомнило о комнатном коврике. Нет, не о Ванахейме, а о маленьком подвальчике, где она жила и который перестал казаться ей отвратительным и жалким… Не имели больше значения его обшарпанные стены, не имела значения старая, поломанная мебель. Там, в её скромном жилище, было главное – тепло.
Почти вжавшись в стену, подтянув колени к груди и обняв ноги руками, промерзшая до костей Селена следила за нечетким передвижением исполинского силуэта Лафея, который молча и почти бесшумно копошился в темноте.
– Ты не должна бояться, – внезапно заговорил великан, и Селена ясно распознала его зоркий взгляд кровавых глаз. – Здесь тебе будет удобно. – Он изъяснялся с расстановками между словами, напряженно и величественно, и в холодном тоне не сквозили ни злость, ни ненависть, ни отвращение. Возможно, он пытался вложить в эту короткую речь долю нежности, но Селена не смогла различить её ноток из-за нечеловеческого страха, почти убийственного мороза и дикого гнева, который почему-то совсем не придавал ей сил, а наоборот – сжирал их.
Появление огня стало таким же неожиданным, как и голос Лафея, но куда более желанным. Освещение вернуло ётуну устрашающий облик, а горячее дыхание огня мгновенно поманило к себе. Робко протягивая оледеневшие руки, девушка не сдвинулась с места, пока Лафей не покинул помещения и не запер за собой дверь, которая раньше, по всей видимости, была глыбой льда. Забывшая обо всем на свете, Селена ринулась к огню. Все, чего хотелось сейчас, так это согреться! Она не заметила даже, что пол под ногами непременно напоминает нагретый солнцем песок на берегу великого моря – такой же бархатистый и теплый.
Время, как правило, быстротечно, но время, которое наступило для Селены, оказалось долго тянущейся вереницей зимних дней. Бесконечный вой ветра пробуждал её, заснувшую у огня, свернувшуюся клубком, словно крошечный зверек, укрытую шкурой горного оленя, которая была повсюду – на стенах, на полу, на постели. Но Селена сидела только у огня, и с этого места рассматривала свои ледяные покои, куда её поместили. Помещение было слишком огромным для неё одной; на высоких потолках отражался огненный танец; сбоку от камина, который каким-то странным образом не таял, были свалены поленья. Комната, в общем-то, была пуста, но в голову закралось подозрение, что прежде здесь обитал кто-то ещё. Однако Селену куда больше пугал вопрос: а что же стало с прежним жильцом?