– Разумеется. Ведь Вы ждали принцессу Фрейю.
– Нет, – отвечал он без тени эмоций. – Наша сделка с Ньёрдом была заключена так давно, что я позабыл о самом её существовании. Когда он вдруг появился здесь, я был изрядно удивлен. Я думал, что он привел свою дочь, и, если бы это было так, я бы в тот же миг развернул их обоих назад, к порталу.
– Почему же я была лишена этого акта милосердия? Потому что напомнила Вам кого-то?
– И поэтому тоже, – вынужден был согласиться Лафей. – Хм, а ты и впрямь ведьма. Наблюдательна. А ещё потому, что ванская принцесса предназначалась не мне, а моему сыну.
Девушка, сглотнув, немного подвинулась, чтобы под ясным оранжевым светом огня лучше разглядеть скорбное лицо великана.
– У Вас есть сын?
– Тогда был. Сейчас я не знаю даже, жив ли он. Асы забрали его у меня. В те времена все воевали. И все началось с твоих предков: они сталкивали мир с миром и наблюдали, что будет. Ванахейм и Асгард, два сильнейших государства, враждовали столетиями благодаря стараниям ведьмы Гулльвейг. Когда Всеотец узнал о её происках, за ней началась охота, но никакое оружие богов не могло уничтожить её. Колдунья оказалась живучей. А в это время мы не теряли времени. Жажда власти овладела нами, мы не увидели ничего плохого в том, чтобы напасть на потрепанный войной Ванахейм. Мы могли обратить его в снежную пустыню. Однако Ньёрд взмолился о пощаде и был готов отдать все взамен на оккупированные земли. Я не стал долго раздумывать. Его дочь в ту пору была ещё младенцем, как и мой сын. Я заглянул далеко в будущее и пообещал, что однажды вернусь за его принцессой, когда той исполнится шестнадцать. Но сейчас, полагаю, принцесса гораздо старше. Старик Ньёрд совсем потерял покой и по истечении срока отдал тебя, чтобы спать сладко, безмятежно.
– Но Вы… Вы же могли потребовать у него Фрейю.
Селена теперь, будучи уверенная в том, что дочь царя точно такая же предательница, с легкостью могла представить её на своем месте.
– Мог бы. Но я уже сказал, почему не стал этого делать. А она оказалась смелой девой. Я не ожидал.
– О чем Вы?
– Принцесса приходила сюда, упрашивала тебя отпустить, предлагала взамен себя. Меня впечатлила её самоотверженность. Видно, ты сильно дорога ей, раз она не побоялась идти сюда против воли отца, или он – совсем тряпка!
Селена уткнулась лицом в колени, вытерев о ткань платья непрошенные слезы, а потом повернулась к камину, отчего бледная кожа озарилась золотистым свечением, и потрескавшиеся губы вновь приобрели розоватый цвет. Лафей, словно обратившийся в немую исполинскую статую, неподвижно сидел за её спиной, опершись одной рукой о свое колено, и жадно любовался вздрагивающей от слез девушкой, и снова вспомнил её, имя которой не мог произнести с тех самых пор, как её не стало. Тяжело вечно жить в молчании, с печатью на устах, но только не ледяным великанам. Они до безобразия скупы на эмоции. Им чужды смех и слезы. Их способность любить не вызывает ничего, кроме страданий, ибо даже любовь не является ничем иным, кроме как ледяным дыханием, испепеляющим взглядом исподлобья, прикосновением, причиняющим нестерпимую боль, что распускается темно-синим цветком на коже. В конце концов тот, кого угораздило полюбить пропитанную зимней стужей душу, услышать в ней отголоски весны и почувствовать жар огня, со временем поймет, что кормил себя лишь смутными иллюзиями, что любое трепещущее сердце здесь превратится в кусок льда. Просто потому, что иначе быть не может. Таковым Ётунхейм был сотворен…
– А кем была та женщина? – Селена снова собралась с силами, чтобы продолжить нелегкий диалог с Лафеем, но по-прежнему сидела к нему спиной, невольно выискивая ниточку, за которую можно уцепиться, и хоть на время забыть о своем беспросветном плене.
– Тем же, чем для тебя в данную минуту является огонь.
– Я никогда не ценила его, пока не потеряла.
– Именно…
– Лафей, – Селена неожиданно вскочила с места, и впервые бесстрашно обратилась к царю в надежде, что подобралась наконец к тому самому заветному рычагу, на который можно надавить, чтобы открыть путь к его благоразумию, – я не смогу заменить её Вам.
– Заменить? – он воззрился на неё, будто впервые увидел.
– Да! Иначе для чего я нужна?
Лафей покинул свой темный уголок и приблизился к девушке, велев ей жестом выставить закованные руки вперед. Она боязливо подчинилась; отяжелевшие от металла руки она с трудом могла держать навесу, но ещё труднее было испытывать то странное ощущение тесноты, усталости, будто все тело и все внутренности сводит от замкнутости. Селена не знала, какое именно волшебство применил Лафей, но на её глазах кандалы, покрытые рунами, мгновенно обледенели, и тогда кожу на запястьях нестерпимо зажгло. Лед все плотнее обхватывал металлические кольца и цепь, трещал и не жалел нежных рук девушки, а потом под натиском неведомой силы наконец раскололся с характерным звуком. Наручники потеряли свои магические свойства и разлетелись на мелкие осколки, усыпавшие пол под ногами ведьмы. Свободна.