Многие вещи, творящиеся здесь, пугают её. Она слышит голоса, которых никогда не слышала в своей жизни, но говорят они не с ней, а просто создают путаницу из множества непонятных слов. Бежать от них бесполезно, скрываться негде. В какой-то момент становится настолько невыносимо, что Селена начинает кричать, выясняя, что только её собственный крик и способен заглушить эту какофонию.
Проходят долгие минуты зловещей тишины, прежде чем где-то в глубине густого тумана вспыхивает огонь, или что-то, что напоминает огонь, и девушку озаряет теплый оранжевый свет. Легкий ветерок, похожий на морской бриз, обдает её своим дыханием, и Селена даже позволяет себе улыбнуться и понадеяться, что Локи наконец сжалился над ней. Но все это было лишь иллюзией, актом милосердия.
– Море, – шепчет ведьма и делает неуверенный шаг вперед. Всегда море было для неё чем-то особенным, знаком свободы и вольности, опасности и умиротворенности, а самое главное – мира. Однако стоило на секунду поверить в его реальность, как и ветер прекратился, и свет исчез.
Туман в ответ начинает движение; из его вихрящихся клубов вырываются образы, которые совершенно незнакомы Селене, и их призрачные тени плывут совсем рядом, обступают её со всех сторон, от них исходит такая мощь, такие сила и давление, что хрупкое сознание едва выдерживает. В какой-то момент тени обретают лица, и девушка видит над собой надменного высокого мужчину с прямыми чертами лица, с волосами, подобными снегу, такими же белоснежными, а рядом с ним такую же огненно-рыжую даму; они оба напоминают представителей некой древней расы. Их взгляды строги и полны безмолвной ярости. Селена взирает на них, и крик застревают у неё в горле. Она лишь совершенно точно чувствует, что магия, исходящая от этой странной пары, сковывает её по рукам и ногам.
Едва эти тени растворяются, ведьма поднимается на ноги и кидается в седой туман, начисто лишаясь видимости. Теперь даже стены утопают в нем.
– Локи! Умоляю, вытащи меня отсюда! Локи! – она почти что уверена, что мольбы её так же напрасны, как все попытки заставить упрямого, опального бога отказаться от своего плана, тем не менее он сейчас был единственным её спасением и избавлением.
– Прошу… Локи… – сквозь вязкий сон ведьма шепчет, а маг, к которому она взывает, сидит рядом и безжалостно наблюдает за ней.
– Я верну тебя к реальности, – отвечает он, чуть наклоняя голову, – когда придет время.
Действие его заклинания продолжается уже несколько дней, и этому кошмару нет конца. За чертой безумия, которую Селена боится переступить, скрывается что-то, что навсегда изменит её жизнь. Она несется куда-то, на ощупь прокладывает себе дорогу, а потом вдруг туман рассеивается, и Селена понимает, что стоит на Радужном Мосту. Тишина, которую она слышит, не свойственна этому месту, но проходят секунды, и внезапно яркая вспышка озаряет все вокруг и ослепляет ведьму; ей кажется, будто ударная волна накатывает на её тело, и под ногами мост начинает дрожать и как будто расщепляться. Он вспыхивает всеми цветами радуги, а под ногами хрустят его осколки, и, словно кристаллы, они мерцают в полумраке и грозят порезать кожу при первом касании.
– Биврёст… – снова шепчет Селена, чем привлекает внимание Лафейсона, который стоит у излома в боевом облачении. – Локи?.. Нет, постой. Не отпускай!
Его силуэт исчезает в звездной пучине, и она вдруг осознает, что они оба летят по необъятному Космосу, но в разные стороны.
Ётунхейм
Стон ветра и завывание вьюги сопровождают Локи на заснеженной дали. Только сейчас он начинает замечать, что холод, проникающий во внутрь, становится частью его самого, и так было всегда. Только позже, в Асгарде, он чувствовал, как лед колит сердце, как поражает все тело, жидкий как кровь течет по венам, отражаясь на коже.
Он с омерзением окидывает взглядом заметенные снегом просторы, с ненавистью давит куски льда сапогами, цепляет ветер и, управляя его малой долей силы, расчищает себе путь. Как же он жаждет услышать треск земли под ногами, увидеть, как плавится лед, как с криками отсюда бегут его… враги.
Дворец Лафея вскоре вырастает перед богом, и он заходит туда, словно король. Хотя, почему это «словно»? Ведь он прямой наследник Лафея, и как бы отвратительно это ни звучало, но у его отца нет иных претендентов на трон. Только вот Ётунхейму не понадобится больше правителя.