Губы Лафея медленно растянулись в лукавой ухмылке.
– Так дело лишь в твоих сомнениях?
– О да! Я сомневаюсь в справедливости всего происходящего! – Она не заметила, как повысила голос, звучавший с душащим изнутри отчаянием. – Я не понимаю, почему оказалась здесь, почему вынуждена помогать вам совершать преступления против мирных земель, не понимаю! Не понимаю, почему я все ещё жива… – медленно она опустилась на колени, уже не чувствуя снега под ними, уже не обращая внимания на мерзлоту, что медленно овладевала ею.
– Ты лишь неразумное дитя, которое я не смею винить в его неведении, – голос Лафея зазвучал над ней с вымученной лаской, явно чуждой ему. – Подними голову, Селена. – Ледяной великан протянул к ней свою ладонь, хотел прикоснуться к её шелковистым каштановым волосам, покрытым инеем, но не решился. То ли из-за боязни проявить слабость перед лицами поданных, то ли из-за нежелания спугнуть и без того дрожащую от страха девушку, обладающую непозволительной мощью, но выглядевшей словно трусливый воробушек перед голодным котом.
– Что вам нужно в Асгарде? Вы хотите, чтобы я помогла вам в ваших кровавых деяниях? Не стану… Не стану! – внезапно ведьма вскочила на ноги. – И Ваши искрометные речи о моем судьбоносном даре не заставят меня передумать! – Смелость под стать несущемуся биться за родину воину взыграла в юной ведьме настолько ярко, что поразила своим светом даже почерневшее от злобы лицо Лафея. Ветер настойчиво пытался свалить девушку с ног, но она стояла твердо как скала, позволяя ему хлестать её по нежным щекам, потерявшим былую приятную румяность, путать её темные волосы, что лишились своего блеска. «Будь что будет», – вдруг для себя решила она, устав от бесконечного страха, который топил её достоинство, остатки стойкости к столь привычному ощущению угнетенности. В порядке вещей, видимо, использовать таких, как она. Сначала Ньёрд, а теперь и этот ледяной старик намерен разбудить в ней вселенское зло.
Ётун усмирил загалдевших позади солдат, готовых прямо сейчас броситься в порыве ярости и растерзать хрупкую девушку, позволившую себе пойти наперекор их королю.
– Ты слишком торопишься, Селена. А ведь причина есть. Тебе невдомек, кем на самом деле являются цари доблестного Асгарда, и лишь потому я смею простить тебе твою юношескую дерзость и даже восхититься твоей доблестью. Я не помышляю о войне, я намереваюсь лишь вернуть то, что принадлежит мне по праву, то, что асгардцы отняли у меня и моего народа. Окажи мне услугу, и тогда я подумаю над тем, чтобы даровать тебе свободу, которой ты достойна, Селена.
Вот оно – подхваченное заветное обещание, подстрекнувшее замерзшую надежду и согревшее её. Услышав слово «СВОБОДА», ведьма почувствовала, как в груди вспыхнуло сердце, расцветшее подобно садовой розе, вспомнившее о весне и солнце. Обещание, которое звучало так красноречиво и так лживо, не могло не подкупить, но Селена предпочла временно подержать его в воздухе. Лафей, помнится, ещё не закончил свою историю.
– Что именно отняли у вас асгардцы?
От Лафея не скрылась её оживленность; она задала этот вопрос не любопытства ради. И Лафей ждал этого с нетерпением. Он быстро выучил, как правильно воздействовать на неокрепший молодой ум и железобетонное стремление к справедливости. Ему почти удалось её сломить и усладить девственный слух краткой историей с большими преувеличениями в сторону своей благодетели.
– Источник нашей силы. Ледяной Ларец. Эти варвары опустошали многие земли, и Один, которого так почитают в Девяти Мирах, никогда не брезговал чужим. Я намерен вернуть Ларец, и ты обязана помочь мне в этом.
– Ошибаетесь. Я Вам ничем не обязана! Вы отказались отдать меня моей сестре, когда она пришла за мной, Вы скрыли от меня её визит, позволив мне долгое время думать о ней как о предательнице. Вы никаким образом не облегчили мои страдания. Да, я благодарна за то, что Вы решили открыть мне глаза, но легче от этого не стало. Свобода? А откуда мне знать, что Ваша песнь о свободе не окажется такой же сказкой, как и обещания Ньёрда?
– Тебе придется поверить мне на слово, Селена. Другого пути нет. Поверь в это так же, как и в то, что, если ты откажешься, тебя просто оставят в ущельях, из которых ты не сможешь выбраться. Замерзнешь там и станешь тем, кем видел тебя Ньёрд все эти годы, – ледяной статуей.