– Вернитесь в лазарет, Селена. Сейчас же.
Они, как оказалось, умеют говорить. А она уж было подумала, что смотрит в глаза статуй. Их несчастье, что они не из воска и не из песка. Сзади девушка точно слышала шаги Тора. Он не иначе собирался взять её за руку, увести и спрятать до никому неизвестного срока. Вот только согласия самой вечной пленницы никто не спросил. А ведь ей есть, что сказать.
Она резко выставила ладони вперед – и оба стражника, растеряв свои копья и щиты, отлетели от неё в самый конец коридора.
– Селена, остановись! – Одинсон поймал её за запястье, но юркая девушка вырвалась лишь потому, что Тор не позволил себе слишком крепко сжать её руку и причинить боль. Теперь и до того заметные различия между братьями стали ещё явнее: Локи не боялся стиснуть её руку почти до хруста, до непроизвольного стона. Не ощутив опоры, слишком привыкнув к тому, что её удерживают и вот-вот притянут к себе, она, сама не ожидая, рухнула на гладкий пол. – Селена… Как ты? В порядке? Я помогу. Вставай.
Задыхаясь в своих бессильных рыданиях, больше не чувствуя физической боли, она снова повисла на руках громовержца, который, отогнав сбежавшихся лекарей, вернулся в лазарет и закрыл дверь.
– Я это видела… – девушка неподвижно лежала в постели, подмяв под себя одеяло и согнувшись на подобие крючка. Одинсон оторвался от созерцания абрикосового рассвета и тихонько подсел к Селене. В камине догорел огонь, оставив после себя лишь черные угли.
Одинсон больше не предпринимал попыток её успокоить и дождался, когда она сама придет в себя, осознает и примет то, что ему самому принять все ещё не удается. Чувство вины соизмеримо с Космосом, и оно, как игла, пронизывает каждую клеточку тела, протыкает разум и сердце, и накопленная боль становится тяжелее доспехов, неподъемной, она подгибает колени, она нещадно душит комом в горле, она ломает кости. Тор никогда в жизни не чувствовал себя более бессильным и опустошенным, чем сейчас. Только глядя на Селену, он ещё способен ощущать себя живым, но видя её такой разбитой, он понимает, что в глубине души она точно так же винит его. Он ошибается… Он не умеет читать мысли, и ему это простительно. Как только девушка подает голос, он мгновенно отзывается на него своим молчанием.
– Я знала, что так случится… У меня было видение. Локи… падает в пропасть. Он тянет ко мне руку, а я не могу ему помочь. Не могу его схватить и вытащить. Я просто стою и наблюдаю. Это все, на что я была способна… Я бездействовала, и поэтому… я его потеряла. Я его погубила, Тор… Это все я.
– Так ты… все знала о его планах? – бог грома был кое в чем осведомлен, и вот, кажется, теперь пришло время убедиться в том, что Локи сказал ему лично перед самой битвой. Он очень надеялся, что Селена начнет отрицать его слова.
– Знала, – отвечает ведьма вполголоса. – Но не с самого начала. Когда он раскрыл все свои карты, было уже слишком поздно что-либо менять. Мои слабые попытки уберечь его не увенчались успехом, и я просто… смирилась... Должно быть, я обманывала себя, когда думала, что знаю, с кем имею дело. Мои слова для него не значили ровным счетом ничего. Любое мое противодействие оказалось бесполезным. Мое видение о многом говорило, но самое главное было мною упущено. Исход…
– Получается, он мне не солгал, – Тор опустил голову и уперся лбом в сжатый кулак. – Между вами что-то было?
Селена как будто сотряслась от очередного удара.
– Что-то? – в девичьем голоске, помимо слез, почувствовалась явная насмешка. – Локи был всем для меня… Отцом, братом, учителем и…
– Договаривай, Селена.
– Он был моим первым мужчиной. Я не скажу, что люблю его. То, что я чувствую, сильнее любви.
Она ещё не успела забыть о не озвученных чувствах самого Тора и, наверное, потому так легко во всем призналась, чтобы отмести их от себя, словно пыль. Она нутром ощутила, что причинила ему боль, но она в тысячу раз лучше лжи. Селена не понаслышке знает, какой след оставляет в душе последняя – глубокий, кровоточащий, жгучий. Со временем рана затягивается, но шрам никогда не исчезнет и будет напоминать о себе. Так вот больше всего Селена хотела огородить всех дорогих ей людей, которых было не так уж и много, от этих самых вечных шрамов.