В доме сестер было уютно и тепло, словно хозяйки его и не покидали. Комната в доме была всего одна, зато просторная. Сквозь двустворчатые окна, а их было только два, просачивался серебристый лунный свет, и оттого темно-бирюзовые стены казались холодными, как в храме Лафея. Девушку невольно пробрал озноб. Быстро разогнав скверные воспоминания, она с помощью силы задернула старинные шторы, а в камине разожгла огонь. Кстати, возле него лежали несколько поленцев, словно специально приготовленных для нежданных гостей. После зажглись свечи, и стало чуточку спокойней и привычней. Селена не прикасалась ни к какому убранству, но внимательно продолжала разглядывать каждую вещицу, что попадалась на глаза. На стене, рядом с окном, висела шкура убиенного вепря, а на полу обыкновенный ковер с толстым ворсом, такой мягкий и чистый, словно никакая древняя пыль не осела в нем. Низенький комод был уставлен различными стеклянными склянками с благоухающими жидкостями, а ещё здесь лежали бусы и ожерелья из жемчуга. Со старого прямоугольного зеркала свисала кожаная накидка, небрежно брошенная будто второпях. Её Селена тоже не тронула, мельком взглянула на свое отражение, от которого ей стало ещё более тоскливо. Без скопления книг, наверное, не обходилась ни одна ведьма, правда, библиотека сестер, разумеется, выглядела чуть скромнее той, что во дворце. Прислоненная к стеллажам, здесь стояла простая лесенка. На верхних полках, помимо книг, было множество разных пузырьков, несколько подсвечников, колдовская чаша и кадильница. Чуть ниже, также среди книг, лежали талисманы и украшения, баночка с солью и ритуальный нож. Клинок был чуть загнут и немного напоминал бивень животного. Рукоять же была сделана из серебра, а на ней виднелось изображение свирепого волка. Его глаза – два алых рубина, смотрящие точно в лицо тому, кто держит этот нож. Закралась догадка, что во время ритуалов эти рубины загораются красным огнем.
На полках с посудой она не нашла ничего интересного, кроме талантливо расписанного кувшина; сундук, придвинутый вплотную к столу, тоже открывать не стала, а на столе, посередине которого на тонкой салфетке стояла удлиненная ваза с розой, что на удивление выглядела как свежесрезанная, оставила лишь свою сумку, куда сложила взятую с ужина еду и кое какие вещи.
Наконец очередь дошла и до кровати. Та стояла у самого окна. Она была двухярусной и довольно высокой. Несколько маленьких подушек лежали друг на дружке, а покрывала шерстяные, расшитые желтыми нитями. Селена, кажется, именно её и мечтала увидеть все это время – путь до Обители был долгим. Она не воспользовалась лошадьми, а пошла пешком, прихватив с собой все необходимое: собственный набор рун в мешочке, приобретенный на рынке, книгу о поисковых обрядах, карты и ту самую розу, что хранила под подушкой. На этом имущество её заканчивалось, и с такой малостью она в этот вечер стала чуть счастливее.
Добравшись до кровати, она положила свою сумку-рюкзак на пол и уставила глаза в потолок. Растяжкой от него и до гардины была сплетена призрачная паутина, на которой не шевелясь сидел коричневый паук размером с ноготь.
– Ну здравствуй, дружелюбный сосед, – тихонько пролепетала Селена, – надеюсь, ты не против? – И с улыбкой прикрыла глаза, незаметно для себя немедленно засыпая.
После гибели Локи она уже и не рассчитывала увидеть хорошие сновидения. Было бы гораздо легче, если бы вместо них её окружила пустота, в которой нет ни голосов, ни теней, ни маяков, ни знаков. Но ночь посылала ей все те же неизменные образы, окунала во все те же невозвратные события, и Селена вновь и вновь неслась по Радужному мосту босиком, улавливая всполохи красного и зеленого у самого его края, и так продолжалось до тех пор, пока её не ослепляла яркая вспышка. Она непроизвольно падала, но волновой поток силы, какой может присутствовать только во сне, поднимает её на ноги, и она снова бежит и, кажется, успевает вовремя; Локи все ещё там – над пропастью. Кидается к нему и вдруг видит его глазами Тора: он висит, держась за Гунгнир. Яростный ветер подхватывает его и как будто тянет вниз, играется с ним, как с листком на ветке дерева. Она чувствует жгучие слезы на щеках.
– Локи, пожалуйста!.. Прошу, держись! – плачет, и его имя утопает в рыданиях. Она зовет его, пытается сказать что-то ещё, но слова застревают глубоко внутри и наружу вырываются только бесконечные реки слез. Он смотрит на неё в ответ, и детская мальчишеская мольба вдруг сменяется ликованием – более естественным в его улыбке, чем равнодушное смирение и покорность. Зеленые глаза горят плутовским огнем, и теперь скользящие слезы по щекам кажутся зловещими и безумными. Быть может, он не понимает, что происходит, или наоборот – понимает. И он отпускает руку, падает, глядя ведьме в глаза до тех пор, пока различает их. Тьма вращается вокруг неё, и она обнаруживает, что бездна затягивает и её. Ветер дышит ей в лицо, и она вынуждена проснуться от нехватки кислорода.