– Се-Селена, – ответила девушка, почувствовав себя абсолютно беспомощной, будто опутанной сотней прочных шелковых нитей, какие плетет паук и из которых так просто не выбраться.
– Замечательное имя, – смакуя, произнес Вестар, разглядывая ведьму исподлобья и улыбаясь при этом. – Луна мне симпатизирует гораздо больше, чем Солнце, – тонко подметил он, в очередной раз вогнав её в краску и пустив по телу неприятный холодок.
В его переслащенных словах слышится слишком много фальши, притворства, каждый слог звучит натянуто. Ещё одна словесная уловка, которая в любых других обстоятельствах ни за что не заставила бы её принять это сухое приглашение, сделанное одновременно с неким подтекстом. Стоило дать свое согласие, чтобы он наконец оставил её в покое и дал уйти прочь. Селена наивно полагала, что именно так и закончится её незапланированный визит на Креус.
Мифы, легенды, сказки – все это раньше жило лишь где-то глубоко в сознании, а теперь стало неотвратимой реальностью. Боги ищут Вестара и его армию, а она разрастается у них под ногами, на Креусе. Селена спрашивала себя о том, как бы она поступила, если бы прямо сейчас смогла сбежать с этой планеты. Оповестила бы она Асгард, или все-таки оставила богов в неведении? Ответить почему-то было сложно, а понять, на чьей она стороне, – ещё сложнее. Боги – неизменные лжецы и лицемеры: Ньёрд предал, Один до последнего искал повод избавиться от неё. Интересно, какую участь ей подготовил Вестар?
– Угодно ли тебе, юная леди, остаться в Хекфесте? – поинтересовался верховный маг, когда отдал кому-то за дверьми приказ привести сюда ту самую особу, о которой говорил чуть раньше.
– Благодарю великодушно, повелитель, – отозвалась девушка, – но мне будет комфортнее среди простого народа. Во дворцах я уже нажилась вдоволь.
– Вот как. И чем же так плохи дворцы, Селена?
– Не они плохи, а их обитатели.
– В свою защиту должен сказать, что я тебя пока не обижал.
– Пока?
– Все зависит от того, насколько послушной ты будешь в чужой обители.
– Воспитанием меня не обделили, повелитель.
– Это я уже заметил. Твоя мать может гордиться тобой.
В груди ёкнуло сердце. Такое ощущение, что он упомянул о ней не случайно. Селена только кивнула, решив оставить его слова без комментария.
А вот Вестар ожидал от неё большего, потому по-хитрому и вывел на этот разговор. Она вызывала у него улыбку, а вместе с ней пробуждала в нем неосознанное чувство тревоги и до дрожи знакомое возбуждение. Её глаза блестят, как две холодные звезды, её голос волнует кровь, каждое её движение буквально обжигает память, словно силится возродить в сознании давно растворенный образ. Вот только образ этот не несет в себе ничего хорошего. Только сплошные страдания и ненависть.
Особа, о которой говорил Вестар, вскоре оказалась в этом зале. Величественный маг все это время не переставал наблюдать за ведьмой и теряться в догадках. Ему не терпелось скорее пойти к жене, чтобы хоть немного прояснить ситуацию. Существуют в этой Вселенной вещи, подвластные только этой хрупкой женщине, которую он так и не смог полюбить сильнее, чем Ирию. Однако, если учесть, чем закончилась история несчастной колдуньи, супруге Вестара даже в чем-то повезло.
Неизвестная дама, представленная как Кармина, дружелюбно протягивает руку, и Селена не слишком доверчиво пожимает её. Впрочем, чародейка не вызывает у неё никаких опасений. Улыбка у неё была очень добрая, а в темно-карих глазах притаилась теплота; она глядит на Селену с мягкой ласковостью и любопытством, изучает её лицо, как будто пытается узнать в нем кого-то, найти схожие черты, и, когда у неё это получается, она начинает улыбаться ещё шире. Селена была ещё так неопытна, она почти ничего не умела и совершенно не знала, как воспользоваться своим колдовством. Ей не удастся разгадать, кто стоит перед ней, остается лишь доверять своей интуиции. Длинные волнистые волосы Кармины не были такими же белыми, как у Вестара, а немного отдавали медовым оттенком. Одна из прядей была сплетена в косичку с черной прядью, что показалось Селене довольно странным и сразу бросилось в глаза. На меловое платье с длинным рукавом был наброшен бархатный бордовый платок, а в неприкрытом разрезе на груди поблескивал талисман в виде дикой рыси, сплавленной, по всей видимости, из серебра. Но то было ни единственное её украшение. Ещё были жемчужные серьги и узорчатое кольцо на указательном пальце. Она обладала привлекательными, но строгими чертами лица, и её улыбка, пропитанная искренней добротой и нежностью, казалась актом снисхождения.