– Добро пожаловать, дитя, – произнес он как можно тверже и уверенней, но явно стараясь превозмочь тупую боль где-то глубоко внутри, что пронеслась по его телу и ударила в голову. Перед ним словно сидит Ирия, но отчего-то прячет глазки, стесняется и даже боится, ищет защиты у Кармины, и находит спасение в её теплой ладони, легшей на колено.
– Селена, познакомься с Фениксом. Ближе него никто, пожалуй, не знал Ирию. Думаю, мне следует оставить вас наедине, – Кармина немедленно удалилась, и Феникс заставил себя в тот же миг избавиться от неловкости. В конце концов сегодня ему предстоит выполнить свое предназначение.
Селена, кажется, проявила к этому мужчине минимум интереса. Уж слишком много людей, по их словам, были знакомы с её мамой, но все они явно чего-то не договаривали. Сплошные хитросплетенные намеки. И она просто чувствовала, что за этими так называемыми запертыми дверьми хранится что-то, способное изменить её жизнь раз и навсегда. Тем не менее, поприветствовав новоявленного приближенного к ведьме Ирии человека, Селена терпеливо ожидала его долгого рассказа, в котором раскроются новые подробности жизни её матери, но Феникс не спешил посвящать её в эти тайны лишь потому, что попросту не знал, с чего лучше начать. Он знал, что времени у него не так много: в любую минуту за девочкой может явиться кто-то из Хекфеста. Кармина, конечно, сделает все возможное, чтобы выиграть для них это время, но уместить в эти ничтожно короткие минуты едва ли не всю свою жизнь невозможно.
– Вы любили маму, верно? – Селена наконец заговорила первая, немного облегчив задачу для этого взрослого, но напрочь растерявшегося мужчины. Такой вывод её заставили сделать его виноватые глаза, в которых отражались скорбь и жалость, а вместе с ними глубокое восхищение. Феникс старался как можно меньше смотреть на девушку, чтобы стряхнуть со своего сознания любые наваждения.
– Что, по мне так заметно? – улыбнулся он, поворачиваясь к ней.
– Вас терзает множество воспоминаний, поэтому вы и молчите, а ещё на вас лежит непосильный груз вины. Вам хочется рассказать все и сразу, но вы боитесь, что я могу вас неправильно понять. Уверяю, я пойму.
И тут Феникс сознал, к чему она клонит. Его затянувшееся молчание было истолковано совсем неправильно.
– Селена, милая, к огромному сожалению, я тебе не отец, – он подсел к ней, замечая, что она пытается снова вернуть себе напускное бесстрастие после в одночасье рухнувшей надежды. Делая вид, что о подобном и не думала, девушка кивнула и отвела взгляд.
– Наверное, это к лучшему… Сейчас я к встрече с ним совершенно не готова.
Он, соблюдая должную дистанцию, вынужден был вытянуть начавшийся диалог и пустить его в нужное русло. Он вообще старался не делать лишних движений, ведомый образом Ирии, боявшийся, что тот рассыплется при любом неосторожном слове и даже мысли.
– А ты проницательна. Я действительно очень любил твою маму, Селена. Не знаю, насколько могут быть тебе понятны эти чувства, но они… служили мне смыслом всей жизни, я состоял из них на все восемьдесят процентов, а остальные это то, что ты наблюдаешь во мне сейчас.
Так вот почему она отчасти чувствует себя нежизнеспособной… Все дело в Нем… Селена воздержалась от ответа, почти что не отозвалась на натянутую внутри боль, которая владеет каждой частичкой её тела и организма. Его восемьдесят процентов любви к матери – её все сто процентов невыносимой тоске по Локи. Даже в такие судьбоносные моменты она не перестает думать о нем.
– Мне так много нужно рассказать тебе. Но есть одно самое важное, и я бы хотел начать с этого.
– И у меня нет выбора?
– Прости?
– Нет, ничего… Я не знаю, сколько здесь уже нахожусь, а мне все ещё кажется, что я попала в какой-то дурной сон. И больше всего на свете мне хочется проснуться сейчас в своем тихом подвальчике в приюте Ванахейма. Хочется, чтобы все, что я пережила за последнее время, стало просто сказкой, навеянной сотнями прочитанных легенд. Только теперь, когда я стою на пороге этой страшной мифической правды, я понимаю, что не хочу ничего знать.
– Я представляю, как тебе тяжело.