Фригга почивала на широком ложе под махровым покрывалом, пока её муж напряженно раздумывал и смиренно ожидал пробуждения царицы. Мысли о ведьме не давали ему покоя, он терзался ими всю ночь, и ему не терпелось узнать все то, что уже знала о девчонке его супруга. Разгореться этому пламени сомнения и гнева не давало, собственно, спокойствие Фригги, которая не оставила бы важное известие до утра. И все же неопределенность была невыносимой.
Богиня сладко вздохнула, приоткрыла голубые глаза, различив на фоне на половину занавешенной прозрачными шторами балюстрады статную фигуру широкоплечего мужа. Она позвала его ласковым голосом, тепло улыбнулась, а Один, не расставаясь со своей угрюмой задумчивостью, медленно зашагал к богатому ложе.
– Тебя что-то тревожит? – спросила царица, когда он опустился возле неё на постель.
– В моих чертогах спит ведьма, а ты ещё спрашиваешь… – ответил Всеотец, облокотившись на свое колено левой рукой. – Ты благополучно смолчала о вашей с ней встрече. Почему?
– Потому что ночь – не самое подходящее время для принятия решений. Солнце взошло, и мысли наши свежи.
– Не знаю, как на счет твоих мыслей, а мои заняты вчерашними событиями. Будь же милосердна, возлюбленная жена, поведай мне прямо сейчас все, что тебе известно на данный момент об этом ненастье.
Фригга не стала более томить супруга и рассказала услышанную вчера историю Селены, печальную и даже трагичную, но не внушившую веры сердцу верховного бога. Он внимал словам жены с оттенком мрачности и легкой иронии, обращая все сказанное в чистую ложь, которую с первого дня своего появления начала сеять маленькая ведьма. Таких, как она, он встречал большое количество, и никто из них не оправдал его надежд, не сыскал в его речах доброту, а в законах – милости. Уверенный в том, что посланцы Вестара насквозь пропитаны тьмой, он и сейчас принимал в штыки слезливую легенду Селены о её несчастном детстве и уж тем более о таком подлом предательстве Ньёрда.
– Как ты могла пообещать ей защиту?! – воскликнул Всеотец, теряя контроль над гневом.
– Потому что она в ней нуждается, – женщина взглянула ему в лицо, испещренное неглубокими морщинами. Один лишь ещё пуще нахмурился в ответ и, поглаживая ладонью седую бороду, прошел к восседавшем на балках крупным черным воронам. Птицы взмахнули крыльями и гаркнули в наступившей тишине. – Один, ты заблуждаешься по поводу этой девочки.
– Зато я не могу заблуждаться по поводу Ньёрда. Все это время в Ванахейме жила ведьма, и он не мог не осознавать, что ждет его за молчание. Ньёрд лучше, чем кто-либо, понимает, чем чревато доверие к ведьме.
– Я и не сказала, что он ей доверял. По понятной причине он не донес в Асгард о её местонахождении. Он с самого начала собирался отдать её ётунам и понадеялся, что она погибнет в их плену, но этого не произошло.
– Почему Хугин и Мунин не нашли её? Почему Хеймдалль не увидел? – Всеотец ждал объяснений от своей жены, и объяснений логичных. Но царица пока что могла только догадываться об истинной причине до сих пор скрытого существования Селены.
– Я не могу ответить тебе на этот вопрос прямо сейчас, – сказала она ровно, – мне нужно время, чтобы все до конца выяснить.
– А сейчас ты мне что предлагаешь?
– Не суетиться. Предоставь девочку мне, Один. Я обо всем позабочусь. – Богиня любовно поглядела на мужа и чуть придвинулась к нему, положила руки на его плечи. Суровый царь же никак не отреагировал на успокоительный жест супруги и, смиренно вздохнув, вполголоса начал рассуждать:
– Ньёрд согласился на сделку с Лафеем, и тот попросил отдать ему принцессу; почти в тот же момент каким-то образом в Ванахейме появляется эта девчонка, которую он растит, чтобы отдать вместо Фрейи этим злодеям… Все это похоже на выдумку.
– Полагаю, ты помнишь, в каком упадке был Ванахейм, когда благодаря стараниям Гулльвейг мир между нами рассыпался. Ётуны только и ждут легкой добычи, словно мидгардские гиены. Лафей занялся разграблением чужого мира, оставшегося без защиты. Я до сих пор удивлена, что ты позволил совершить ему это, что ты не вмешался тогда в их конфликт…