– Проверить там все, – приказал Всеотец. Его поведение, как и ответы, были медлительными, он явно задумывался над каждым услышанным словом.
– Уже, – Сиф бросила на пол сшитую сумку с книгой, рунами и осколками кувшина. – Это её вещи, которые валялись на сцене.
– Что ты готовила?! – вдруг загремел густой бас Одина, сотрясший стены огромного зала. – Какое проклятие?! Отвечай мне!
– Нет, я… – вырвалось из груди Селены. Охрипший голосок зазвучал плаксиво, словно скулеж побитого щенка. – Ваше Величество, клянусь, я не хотела никакого проклятия, я только…
– Отец, это не она виновата, это я, – вперед вдруг выступил Локи, держа руки за спиной. Приподняв голову, он смело и без тени колебаний или сомнений воззрился на Одина. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, а глаза выражали искренние сожаление.
– Ты? – Один недоверчиво повел бровью. – Поясни же наконец.
– Ужасная глупость, несчастный случай, – покачал головой раздосадованный колдун, – мы упражнялись в магии; я помогал Селене, зная, что у неё есть некоторые сложности и что она не в ладах со своей силой. Короче говоря, мы отправились в пустующий театр, где, по обыкновению, никого не должно было быть. Видимо, Аскель проследил за нами или же прогуливался там один – не знаю… Магия немного вышла из-под контроля, и… Я не уследил. Прости, отец, это моя вина, и только моя… Мне очень жаль.
Селену словно что-то из вне заставляло молчать, словно что-то невидимое, но невероятно могучее поставило на её губы печать. Она смотрела на принца с легким ошеломлением, не веря ни своим глазам, ни своим ушам. Она была не просто поражена его благородным поступком, она была им растоптана, разорвана на кусочки, на молекулы. Локи же оставался в своем поведении беспристрастным. Он покорно ждал отцовского приговора, а тот был озадачен и сбит с толку не менее всех остальных, присутствующих в зале. И надо ли говорить, что Локи чувствовал себя героем сегодняшнего инцидента? Причем не тем мелким пакостником-злодеем, из-за которого все становится вверх дном, а неоспоримым и благородным победителем, который исправил неприятную ситуацию и в очередной раз спас этой никудышной жизнь.
Тотчас же на помощь этому «самоотверженному» юноше пришла Эйра. Она осчастливила царя новостью о том, что с юным Аскелем все в полном порядке и угрозы его жизни больше нет.
– Это прекрасно, – улыбнулся младший Одинсон, пожимая теплые руки лекарши, – я обязательно навещу нашего пострадавшего. Надо же было такому случиться…
В зале повисло неуютное молчание. Сиф стреляла глазами в сторону ведьмы, а та не поднимала опущенной головы. Один все ещё не решался высказаться ни в чью пользу. И только Локи с деланной веселостью поглядывал на собравшихся, осторожно обращаясь к верховному богу:
– Отец, с твоего позволения я и Селена откланяемся.
Царь Асгарда нахмурился, растерянный из-за слишком странной, на вид правдоподобной и хорошо завершившейся истории. Ничто не вызывало особых сомнений, и участие Локи в столь скверных событиях вполне объяснимо и даже как будто закономерно. Там, где случается что-то дрянное, всегда присутствует его младший отпрыск. Всеотец даже слегка расстроился: он был уверен, что развязка близка, что ведьма наконец выдала себя, оступилась, сделала ошибку, которая доказывает её дурные наклонности, но по итогу она снова осталась чиста и благодушна, на этот раз ускользая от его пристального взора, идя рука об руку с младшим сыном.
Они вдвоем покинули зал, где воздух для Селены был настолько раскален, что она и сама готовилась вот-вот вспыхнуть и учинить Асгарду новые разрушения. В коридоре её обдало свежей прохладой, и, глянув сквозь арки окон, она увидела, что небеса потускнели, укутывая мириады звезд в свои пуховые облака.
Локи обогнал её, собираясь продолжить следовать своей дорогой, невзирая на то, в какую сторону свернет ведьма. Но девушка остановилась, глядя в спину быстро удаляющегося прочь принца.
– Зачем ты это сделал? – её тонкий голос заставил его замереть. Локи медленно повернулся к ней, сдвинув брови, посмотрел с таким удивлением, как будто она – ожившая статуя, заговорившая внезапно и первые свои слова адресовавшая ему. – Ты не обязан был брать вину на себя. – Селена смотрела в его глаза в надежде увидеть в них наконец одну единственную истину, но снова столкнулась с завесой пустой иронии и холодности, не выражающей ничего.