– Не вынесу больше ни секунды твоего нытья, Селена! Мы здесь находимся ради тебя. А если ты мне не доверяешь, то надо было сразу об этом сказать, а не строить из себя гордячку и отвлекать меня от собственных дел. Или, – он вдруг дернул её за руку, – скажи прямо сейчас. Ещё не поздно. Скажи, и мы вернемся назад сию же минуту. – Локи внимательно посмотрел в её виноватые глаза, которые она поспешила опустить. – Нет, смотри на меня, – произнес принц и, коснувшись её подбородка, заставил ведьму посмотреть ему в лицо. – Ну так что, мы возвращаемся?
Видимо, Локи не был в курсе, что мыслить рационально невозможно, когда он глядит столь проницательно, будто выискивает среди строк поэмы ту, что ему особенно понравилась. Мир за гранью его необыкновенных бездонных глаз тускнеет и просто стирается, превращаясь в какую-то гамму неразборчивых теней и лишенную кислорода пустоту. И этому злодейскому очарованию Селена обязана противостоять, чтобы не дать чародею погубить себя, на что он, как выяснилось, вполне может быть способен. Он все ещё держит её за подбородок, и Селена набирается храбрости, чтобы отвести его руку от своего лица.
– Я доверяю тебе, Локи, – тихонько говорит она, но убедительностью её слова и не пахнут. – Просто… В Глитнире ты пытался меня убить.
– Откуда столько драмы, Селена? Если бы я хотел тебя убить, я бы убил, и меня бы ничто не остановило.
– Откуда мне знать, что ты не хочешь этого прямо сейчас?
– Тебе придется поверить мне на слово. Итак, я спрашиваю в последний раз: мы возвращаемся или нет?
Селена бросила взволнованный взгляд на лес, на территорию которого, по всей видимости, им обоим предстояло попасть, и покачала головой.
– Мне это ещё аукнется… Хорошо, я пойду туда, куда скажешь.
Наконец-то удовлетворительный ответ. Локи благосклонно улыбнулся и взял ведьму за руку.
– Не беспокойся. Ничего с тобой не случится, пока я рядом.
– Спорный вопрос… – пробубнила она, понимая, что с этого самого момента во всем, что бы с ней ни произошло дальше, винить надобно будет только себя.
Их путь пролегал через густой и потаенный лес, где властвовали только тьма и глубокая тишина. Дремлющие деревья стояли неподвижно, и любая живность, которая только могла прятаться на их могучих ветвях, уважительно молчала. Вот только неугомонные насекомые, притаившиеся в траве, продолжали петь свои колыбельные, выяснять отношения и просто жить той жизнью, какую остальные проживают при свете солнца.
Селена следовала за Локи по пятам, а он, чтобы прогнать кромешную темень, породил маленький огонек с помощью магии и удерживал его на своей тонкой расправленной ладони. На минуту ведьма представила, что будет с ней, если колдун вдруг решит ради забавы и смеха, как он любит, бросить её здесь одну. Она же сойдет с ума от ужаса. И ей кажется странным собственный страх, ведь ранее, в Ванахейме, она чуть ли не каждый день ходила через лес к морю. В какой-то степени, она такая же, как те жуки и кузнечики, что сидят в траве, – ночное существо. Но речь идет о совершенно незнакомых местах, где вряд ли поможет даже накопившийся в ориентире опыт. Но ведьме не хотелось думать, чем может закончиться их поход. В конце концов, ас действительно тут ради неё. Только вот одного она не могла уразуметь: почему они приехали именно сюда, в эти жуткие и непроглядные края?
При входе в лес Локи и Селена оказались в непроглядном ельнике. Высокие густые деревья росли достаточно тесно, и их раскидистые ветви местами плотно соприкасались друг с другом и смыкались над головой, заслоняя собою небо; наверху как будто качались пустые колыбели, а свисающие вниз кудрявые цветы напоминали погремушки, какие вешают для маленького ребенка над кроваткой.
Внезапно заросли елей остаются за их спинами. Впереди простилается кленовая чаща.
Здесь царил мрак, но вскоре он был развеян лучами лунного света, просачивающимися сквозь прорези пышной листвы кленов. Она украшала размашистые верхушки исполинских деревьев, что развели свои ветви, будто гигантские руки, в разные стороны; временами попадались абсолютно голые и кривые растения, погибшие по какой-то неизвестной причине, похожие на костлявые щупальца, словно стремящиеся ухватить любого заблудшего в этом странном лесу. Земля под ногами была покрыта косматым мхом, из которого выглядывали пушистые цветы, в чьих распустившихся лепестках жужжали несколько светлячков, и оттого цветы эти казались миниатюрными фонариками в ночи; мшистый ковер, неряшливо покрывающий гигантские валуны, вскоре исчез, и деревья немного расступились. К земле повсюду клонились крупные темно-зеленые листья папоротника, под которыми ютились робкие сверчки. Спустя некоторое время Локи вывел девушку на узкую тропу, что вилась между массивными дубами, чьи корни местами проступали из-под земли. Тропа тем временем была изобретательно выложена из кварцевого щебня, словно мозаика; искривленные трещины создавали впечатление, что от любого неосторожного шага она расколется на части. Густой низкорослый иберис в призрачной темноте стоял без движения, а поросли ветвистой дикой калины шумно вздыхали в крепком сне. И снова многолетняя дубрава: между деревьями неузнаваемые и почти неразличимые возвышались потайные пещеры, чьи каменные стены заполонила жимолость с мелкими бурыми ягодами. У Селены разыгрывалось воображение, как только она начинала всматриваться в черные проходы неизведанных пещер, и ей казалось, что оттуда в ответ на неё смотрят горящие глаза охраняющего свой дом хищника, например, древесного фенека, или же ожидающего своего часа охоты в этой глуши древнего призрака, потревоженного ими по неосмотрительности. Чтобы унять свои страхи и опасения, Селена устремляла свое внимание к кронам высоких дубов, наблюдая, как те образуют вверху замысловатые арки, усеянные листвой, а под ними шныряют полуночные мотыльки с голубыми мерцающими крыльями, похожими на нежную прозрачную вуаль.