– Гад! – она легонько ударила его ладонями по груди. – Ты совсем чокнулся!
Он только хохотал, забавляясь искренностью её испуга и такой ненатуральной злобой. Девушка спешно вернулась к Рунному озеру и забралась на камни. Локи же, продолжая посмеиваться, последовал за ней, приглаживая рукой угольного цвета волосы.
– Прости, Селена. Но я не удержался.
Она упрямо не желала смотреть в его сторону, когда он примостился рядом, будто подлизывающийся кот.
– Мне приятно, что ты так за меня переживаешь. Честное слово.
– Это не смешно, Локи. Я и вправду испугалась, а тебе все шуточки. – Её укоризненный взгляд немного охладил его, но от этого она стала казаться ему ещё милее. Надутая от обиды, она сидела, уставившись на воду. Ей действительно было не до веселья, и Локи это понимал, но он был тем, кем был, и обязан оправдывать свой титул бога озорства.
– Ладно, извини меня, – асгардец произнес это так, словно сделал ей какое-то одолжение, но она приняла его извинения, предпочитая упустить из виду этот неубедительный тон. Обида как-то быстро исчезала, стоило только встретиться с ним глазами. Она никак не могла настроить себя на правильный лад, оставаться неприступной и серьезной. Она позволяла ему насмехаться над собой, хотя насмешки эти никогда не были злыми или по-настоящему обидными. Но хорохориться ради вежливости было необходимо. Все же Локи всегда рассчитывал на маленькую игру между ними, и пока что он не видел смысла превращать её в нечто большее.
Видимо, ей придется привыкнуть к его сюрпризам и розыгрышам, ведь их обучению едва было положено начало. В эту ночь они задержались в Обители до самого рассвета и вернулись, когда во дворце уже хлопотали проснувшиеся слуги, но, к счастью, благодаря Локи остались незамеченными. Селена освоила свой контрудар, который пришлось опробовать на младшем Одинсоне по его личной просьбе. С каждой новой попыткой навык все крепчал и делался все более отточенным. Ведьма постепенно становилась сильнее.
***
Она прогуливалась вдоль терновой живой изгороди, черкая что-то на плотном куске пергамента рисовальным мелом. Обычно она не задумывалась о смысле своих картин, чаще всего она рисовала первое, что придет в голову, взятое практически из неоткуда, но сегодня отчетливо из цельных мазков и неаккуратных линий зарождался облик черного ворона. Ведьма понятия не имеет, почему в голове так прочно засел образ этой птицы; должно быть, на неё произвели особое впечатление Хугин и Мунин, что восседают на плечах великого Одина. А быть может, она вкладывала в размах нарисованных крыльев и озлобленные глаза некий прототип, известный только ей и только для неё что-то означающий.
В любом случае ворон получался достаточно реалистичным и, несмотря на всю его призрачность, словно живым, запертым неведомой силой в пределах этого неаккуратного обрывка пергамента. Слишком странны были её полеты фантазии в последнее время, а магия, которую она частично уже освоила, казалось, ежечасно освежала и мысли, и разум; вдохновение зажигалось в каких-то отголосках ушедших мгновений, но четко врезавшихся в память. Селена боялась себе признаться, что почти без отдыха думала о Локи, ждала с ним новой встречи, и в груди сердце сжималось, а после вздрагивало, испуская неудержимую волну счастья от одного только приятного воспоминания о нем, или от навязчивой мысли, что прямо сейчас он наблюдает за ней.
Наконец окружающий мир помог ей на время отвлечься и унять пламенное, мучительное волнение, когда она случайно услышала гомон язвительных языков и презренные смешки, разбавленные раздражительным тоном.
– Ведьма, – кто-то выплюнул это слово, будто это самое последнее и самое паршивое оскорбление на свете. Мерзкий шепоток разнесся совсем близко, но девушка, задетая и явно раненная, заставила себя ни в коем случае не вслушиваться в его содержание. Она примерно догадывалась, о чем говорили асы за её спиной, особенно после недавнего происшествия. Её совершенно оправдано считали виноватой, и она продолжала ощущать себя такой же несмотря на утешения царицы, на защиту Локи, который вступился за неё в полной уверенности, что ему ничего не будет в наказание. А как же тот малыш, пострадавший от её магии? Он ведь точно знает, кто его чуть не убил. Странно, что оправившийся Аскель до сих пор не рассказал правды Одину.
– Селена! – Собственное имя, вспыхнувшее где-то позади среди голосов прохожих, почему-то напугало её. Девушка резко остановилась. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы найти в себе силы обернуться и откликнуться. К ней в это время бойко шагала Сиф, стуча каблуками своих длинных сапог, откидывая за спину тугой конский хвост, в который были собраны её густые смольные волосы. Взгляд её строгий, даже сердитый, явно выражающий глубокую неприязнь.