Она смахивает слезы.
— Ты хочешь меня, Сэйдж?
И это срабатывает. Она бросается на меня и обхватывает руками за шею. Она практически виснет на мне. Даже через толстовку я чувствую, как ее прикосновения согревают мою кожу. Я поднимаю ее, и она обхватывает меня ногами за талию.
Сэйдж зарывается головой мне в шею.
— Я всегда хотела тебя, Элиас. Просто ждала, когда ты захочешь меня.
— Прости, что это заняло так много времени.
— Пока я могу вот так находиться в твоих объятиях, оно того стоило. Ты того стоил.
Я отстраняюсь, прежде чем она успевает меня поцеловать.
— Так это не из-за моих волшебных рук?
Сэйдж заливается смехом.
— О нет, я тебя испортила.
— Давай поедем домой, и ты еще немного меня испортишь.
Ее глаза расширяются, но она послушно кивает. Как раз в тот момент, когда я собираюсь поставить ее на ноги, нас ослепляет вспышка, и мы поворачиваемся к нашему фотографу Брэнди, которая показывает нам большой палец вверх.
— Никогда не помешает запечатлеть момент счастья, даже во время потери. Я позже отправлю тебе фото, Эли.
Сэйдж поворачивается ко мне и спрашивает:
— Как подпишешь его?
Мои губы растягиваются в улыбке.
— «Дом».
Глава 37
Сэйдж
Если бы существовал способ щелкнуть пальцами и снять с себя одежду, я бы уже это сделала. Однако Элиас едет медленно, и в машине звучит какая-то старая кантри-песня — без сомнения, из плейлиста Эйдена, — как будто я не собираюсь самопроизвольно воспламеняться на пассажирском сиденье. Каждое его слово, сказанное мне в том коридоре, звучит у меня в голове, но больше всего меня тронуло то, что я могу его испортить.
Хотя я не собираюсь поднимать эту тему. Несмотря на то, что он попросил меня быть его, я не знаю, включает ли это и мое тело. Я очень надеюсь, что да.
Пока мы ждем лифт, он смотрит на меня хищным взглядом, а я смотрю на него в ответ.
Возьми меня, говорят мои глаза.
Не искушай меня, отвечают его.
— Ты меня боишься, Элиас?
Двери лифта открываются на нижнем этаже, но никто из нас не входит внутрь. Элиас пересекает небольшое пространство и останавливается передо мной, возвышаясь, ухмыляясь и насмехаясь.
— А должен?
От его глубокого рокочущего голоса по моему телу пробегает электрический разряд, и я понимаю, что не переживу эту ночь. Возьмет он меня или нет, я полностью испорчена этим хоккеистом-новичком, который печет для меня выпечку и поддерживает меня, как никто другой.
Схватив его за воротник футболки, я притягиваю его к себе, и наши губы оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Почему бы тебе не выяснить это?
Его мягкие губы касаются моих. Сексуальное напряжение сквозит в каждом сантиметре лифта, и здесь так жарко, что я не удивлюсь, если увижу, как на зеркале образуется конденсат.
Динь.
Я отшатываюсь, но Элиас стоит на месте и смотрит на меня, пожирая взглядом.
Я перевожу взгляд на открывающиеся двери лифта.
— Наш этаж.
Уголок его рта приподнимается, как будто мои слова его чем-то удовлетворяют. Он отходит в сторону, пропуская меня вперед, и следует за мной, отчего у меня по спине пробегают мурашки. Оглушительная тишина почти удушает. Когда он наклоняется, чтобы открыть дверь, засов поворачивается, и мы стоим, прижавшись друг к другу, и просто дышим.
Губы Элиаса касаются моего уха.
— Открой дверь, Сэйдж.
Моя рука так дрожит, что можно подумать, будто это у меня не было секса четыре года.
Я открываю дверь в ожидании, что он сорвет с меня одежду и возьмет на ближайшей поверхности, но вместо этого он бросает свою сумку с вещами у входа и направляется на кухню. Он открывает холодильник и достает пакет апельсинового сока.
— Хочешь пить? — спрашивает он.
Да. Я не отвечаю, и он оборачивается через плечо, чтобы увидеть мое растерянное выражение лица. Он как будто движется в замедленной съемке. Звук жидкости, наполняющей стакан, медленное скольжение его по столешнице, прежде чем он выпивает все залпом. Когда он подходит к раковине, чтобы вымыть его и поставить на полку для посуды, это уже чересчур.
— Мы собираемся заняться сексом? — выпаливаю я.
Его тело начинает трястись, и когда он оборачивается, я понимаю, что он смеется. Надо мной. Я смотрю на него с раздражением, от которого по коже бегут мурашки.
— Прости, — говорит он, вытирая несуществующую слезу.
Мне плевать на его жалкие извинения, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но не успеваю. Он хватает меня за запястья и тянет обратно.