Некоторым покажется, что мы расстались совсем недавно, учитывая, что это произошло всего несколько месяцев назад, но каждая клеточка моего тела хочет двигаться дальше. Не могу сказать, что спокойно переживаю наше расставание, но, возможно, мой психотерапевт не согласится со мной и скажет, что плакать каждую неделю в моей ржавой душевой — не лучший способ справиться с ситуацией. Но я плачу не из-за него.
Так что пойти на свидание с человеком, который, честно говоря, является самым сексуальным парнем, чей номер когда-либо был записан в моем телефоне, кажется мне отличной идеей.
— Быстрее, Бомонт, — призывает режиссер.
Я выхожу из задумчивости и, правильно завязав пуанты, встаю в ряд с остальными танцорами. Как солистка, я брала на себя любые роли, чтобы поддерживать активность своей балетной карьеры. Поэтому, когда мой старый учитель балета пригласил меня станцевать роль Титании в ежегодном спектакле их труппы «Сон в летнюю ночь», я не смогла отказаться. Сегодня первый день школьных представлений, которые мы используем в качестве репетиций перед большим вечером. Ничего особенного, и мне за это не платят, но это помогает мне сохранять мотивацию.
Устремив взгляд вперед, я жду своей очереди, пока два главных танцора, исполняющие роли Гермии и Лизандера, завершают свою сцену, и именно в этот момент я его вижу.
Маркус Смит-Бомонт сидит в зале и смотрит на представление с нежной улыбкой, в его глазах светится гордость, и я с трудом сдерживаю жжение в своих.
Образ Титании, королевы фей, неземной, и только благодаря любовному зелью, которое используется в пьесе, она попадает под чары и влюбляется в Боттома, персонажа с ослиной головой. Наше па-де-де5 романтично, несмотря на костюм осла, который вызывает смех у зрителей. Моя грудь вздымается, когда мы исполняем последние движения в ансамблевом танце, и действие завершается, когда опускается занавес.
Я смотрю остальную часть спектакля на мониторе за кулисами, с нетерпением ожидая, когда смогу снять свой неудобный костюм, который почему-то усиливает мою головную боль. Когда один из танцоров предлагает мне ибупрофен, я соглашаюсь. Завершается последний акт, и мы все возвращаемся на сцену, чтобы поклониться.
Когда мы наконец переодеваемся из наших тесных костюмов, режиссер заглядывает в общую гримерную.
— Выпейте воды, а потом обсудим выступление.
К тому времени, когда я распустила волосы, смыла часть макияжа и сняла остатки драгоценных камней с лица, я спускаюсь вниз, где нам дают замечания по выступлению.
Отсутствие музыкальной фразировки, выражения и координации, похоже, является темой сегодняшней конструктивной критики.
— Сэйдж, мне нужно, чтобы ты выбрала одну эмоцию и придерживалась ее. Гипнотизированная, увлеченная или игривая — решать тебе, — она быстро переходит к следующему, а я мысленно вношу поправки к следующему разу, уже применяя замечание к тому, что я упустила в своем выступлении.
Когда я выхожу из металлических дверей на теплый дневной воздух, я замечаю своего дядю у его машины в конце парковки. Дойдя до него, он обнимает меня с энтузиазмом. В такие моменты я задумываюсь о параллельной вселенной, где вся моя семья сидит в зрительном зале, поддерживает меня и ждет с цветами. Реальность их отсутствия настолько сурова, что даже выдуманный сценарий не может отвлечь меня от нее.
Самое свежее воспоминание, которое преследует меня каждую ночь перед сном, относится к тому времени, когда мне было четырнадцать. Я устроилась на не совсем легальную работу посудомойщицей в местном кафе, чтобы оплатить уроки балета, и хранила заработанные деньги под кроватью. Как раз когда я накопила достаточно денег на новую пару пуантов, которые не натирали бы мне пальцы при каждом плие, и на купальник, который действительно подходил моему быстро растущему телу, все накопления исчезли вместе с моими родителями. Осталось только тяжелое бремя разочарования, давившее на грудь, и пыльная картонная коробка.
— Ты была великолепна. Одно из лучших твоих выступлений, — говорит мой дядя.
— Ты говоришь это каждый раз.
Он смеется и невинно пожимает плечами.
— На этот раз все было как-то по-другому. Будто тебе нужно было что-то доказать, — его взгляд буквально пронзает меня насквозь.
Я отвлекаюсь и стираю синие тени для век, которые остались на моих пальцах. Чтобы избежать допроса о том, разваливается ли моя жизнь, я достаю телефон и извиняюсь. Не знаю, подтолкнула ли меня к этому безрассудство или импульс, но я набираю номер, который дразнил меня весь день.