— Что бы ни случилось, я горжусь тобой.
Он обнимает меня в ответ и шепчет:
— Мы не можем стоять здесь вечно, Сэйдж.
— Я нервничаю, — признаюсь я.
Элиас отстраняется и тянется за бумажником. Мое любопытство разгорается, когда он достает из одного из карманов небольшой квадрат. Он переворачивает его, и я вижу полароид. Восьмилетняя Сэйдж с широкой улыбкой на лице в голубой балетной пачке на своем первом концерте.
— Это мое, — говорю я, протягивая руку, но он резко одергивает свою ладонь назад.
— Теперь мое, — на его губах играет легкая улыбка, когда он смотрит на картину. — Когда я впервые увидел ее в студии, я мог думать только о том, насколько ты целеустремленная. Ты вложила в это все, что у тебя было, и теперь у тебя есть именно то, о чем мечтала эта восьмилетняя девочка.
— Но что, если…
— Никаких «если». Ты обещала ей весь мир. А теперь иди и убедись, что она его получит.
С напускной уверенностью, которая вбита в нас, балерин, на уровне инстинкта, и благодаря ободряющим словам Элиаса, я вхожу в здание. Стены увешаны фотографиями знаменитых балерин и наградами. Вдалеке слышится приглушенный шепот, когда другие танцоры заходят внутрь. Я следую указателям, и лифт поднимает меня на самый верхний этаж. Двери открываются, и мой нос наполняется знакомыми ароматами канифоли и древесины.
Когда я вхожу в студию, все оказывается именно так, как я себе представляла. Мягкий, нежный свет наполняет пространство, окутывая теплым сиянием полированные деревянные полы и зеркальные стены. По периметру стоят балетные станки, а в стены встроены колонки. Воздух наполнен возбужденной энергией, танцоры снуют по залу, и я внезапно чувствую себя на своем месте.
Когда наш хореограф Адриан Кейн представляется всем собравшимся, все замолкают.
— Всем доброе утро. Давайте начнем.
Нам сразу же велят выстроиться по персонажам, и, конечно же, поскольку мое имя стоит первым в списке, я встаю первой. Все взгляды прикованы ко мне, и меня пронзает чувство неуверенности.
Оно остается со мной даже, когда называют имена других танцоров. Адам, который будет играть принца Зигфрида, — мой партнер. Он ниже меня, его рост, наверное, чуть меньше метра восьмидесяти, и он худощав. Его черные волосы и симметричные черты лица делают его похожим на настоящего принца.
Он лишь кивает мне в знак приветствия. Я списываю его отстраненность на нервозность, возможно, ту же, что и у меня. Мою дублершу зовут Эшли. Ее пронзительные голубые глаза впиваются в меня, как хищник в добычу. В ее взгляде сквозит тревожная холодность, от которой по спине бегут мурашки. Я отгоняю это чувство. Она заберет у меня эту роль только через мой труп.
Джейсон, исполняющий роль Ротбарта, приветствует меня крепкими объятиями. Тяжесть, сковывающая мои легкие, немного спадает.
— Никто не ожидал, что главную роль получит новичок, — говорит Джейсон.
— Думаю, мне повезло, — говорю я.
Он усмехается.
— Циммерман не любит испытывать удачу, и мы все слышали о твоем прослушивании. Такая реакция от них троих почти невозможна.
Он говорит это так обыденно, что я даже не утруждаю себя благодарностью. Впервые я действительно соглашаюсь с тем, что заслужила это.
— Но будь осторожна с ними двумя, — шепчет Джейсон, кивая в сторону Адама и Эшли, которые стоят в стороне. Они разговаривают, но даже во время разговора их взгляды блуждают по комнате, оценивая обстановку. — Они — воплощение зависти, а с такими никто не хочет иметь дело.
Я отвожу от них взгляд.
— Зависти кому?
— Тебе.
Его слова указывают на то, что я была слишком слепа, чтобы заметить.
— Она — моя дублерша. Она должна быть талантливой, чтобы получить эту роль, — предполагаю я.
— Так и есть. Но она еще и дочь попечителя.
В одно мгновение я чувствую, как главная роль ускользает от меня. Но прежде чем успеваю проникнуться тяжестью этого осознания, мы приступаем к пробной репетиции па-де-де между мной и Адамом.
Адам поднимает меня, следуя указаниям хореографа, и его руки не дрожат. Я рада, что мне не достался партнер, которому тяжело меня поднимать. Редко бывает приятно, когда партнер жалуется на твой вес или рост — я сталкивалась и с тем, и с другим.
Мы с трудом выполняем упражнение, допуская больше ошибок, чем мне хотелось бы. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы отточить проблемные движения, но мои надежды рушатся, когда на сцену выходит Циммерман. Его присутствие выбивает меня из колеи. Шепот между Адрианом и Циммерманом вызывает у меня дурное предчувствие, а когда Циммерман уходит, меня охватывает разочарование.