Когда у меня в руках солнечный луч, над моей головой не может быть туч.
Сэйдж поглаживает мои костяшки, но, когда я подъезжаю к родительскому дому, она выглядывает в окно. Кованые ворота распахиваются, открывая взору длинную подъездную дорожку, по обеим сторонам которой растут ухоженные газоны. В воздухе витает аромат свежескошенной травы и цветущих магнолий. Любимая мамина магнолия. И, судя по коллекции свечей Сэйдж, ее тоже.
Сэйдж нервно усмехается.
— Не думаю, что я подходяще одета.
В своем летнем платье с цветочным принтом она выглядит невинной и совсем не похожей на ту девушку, которая прошлой ночью прижимала меня к себе.
— Мне напомнить тебе, как сильно мне нравятся твои платья?
Она ахает.
— Сейчас не время говорить такие вещи!
Мы подъезжаем к главному входу и я паркуюсь. Золотистые лучи солнца отражаются от окон от пола до потолка в передней части дома. Когда я обхожу машину, чтобы открыть дверь Сэйдж, мои родители спускаются по ступенькам, чтобы поприветствовать нас.
Они обходят меня и заключают Сэйдж в объятия. Я в шоке смотрю, как они радостно хихикают. Сэйдж смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Эй, вы двое, не задушите ее, — говорю я, оттаскивая их друг от друга.
— Я не против, — говорит Сэйдж, все еще выглядя удивленной.
Мой отец отступает на шаг.
— Прошу прощения. Обычно мы менее эмоциональные.
— Неправда, — перебиваю его я. — Когда они впервые пришли на мою игру, им удалось разозлить целый сектор, занятый родителями. Ярко-зеленый плакат, который они принесли, чтобы поддержать меня, закрывал всем обзор на лед. К тому времени, когда кто-то сказал им об этом, игра уже наполовину закончилась.
— Некоторые дети ценят родительскую поддержку, — упрекает меня мама.
— Я всегда ценю вас, — я крепко обнимаю ее. Джейн Уэстбрук невысокого роста, всего сто пятьдесят семь сантиметров, поэтому, когда она обнимает меня в ответ, ее лицо едва достает мне до груди.
Папа хлопает меня по спине.
— Наши друзья были на вашем последнем матче.
Я качаю головой.
— Извините, что разочаровал вас.
— Ты шутишь? Ты отыграл чертовски хорошо, сынок. Даже комментаторы это подтвердили.
— Это точно. Три гола случайно не забивают, — добавляет Сэйдж.
Мама так широко улыбается, что, я уверен, у нее болит лицо.
— Так приятно наконец увидеть тебя вживую, Сэйдж. Вы надолго?
— Мы уезжаем завтра, — отвечаю я. Из-за репетиций Сэйдж у нас только один свободный вечер.
Маме это не понравилось, но она жестом приглашает нас войти внутрь. На заднем дворе есть патио, где можно поужинать на свежем воздухе. Длинный стол украшен цветами и свечами. Мама приготовила огромную запеченную курицу, как будто мы устраиваем рождественское застолье. Но мне грех жаловаться, потому что ее еда — моя любимая. Благодаря ей я люблю готовить.
Пока мы помогаем выносить еду и накрывать на стол, Сэйдж выглядит задумчивой.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, вырывая ее из мыслей. Здесь слышны только тихое позвякивание посуды и тихий гул разговора моих родителей.
— Да, — отвечает она. — Просто привыкаю. Я никогда раньше не сидела за таким столом.
Можно подумать, она говорит о еде или внутреннем дворике, но я знаю, что она имеет в виду семью.
Я касаюсь губами ее виска.
— Думаю, я тоже заберу несколько твоих первых разов.
— Поверь мне, гораздо больше чем «несколько», — шепчет она.
Мы проходим мимо блюда с запеченными овощами, и папа отрезает кусочек курицы.
— Так, сколько вы уже вместе? — спрашивает он.
— Несколько недель.
— Месяцев, — поправляю ее я. — Мы вместе уже три месяца.
— Верно, — Сэйдж неловко смеется, прячась за большим глотком воды.
— А кто вообще считает? — спрашивает мама. — Не думаю, что даже я смогу вспомнить, сколько мы вместе с твоим отцом.
Мой папа притворяется обиженным.
— В следующем месяце исполнится тридцать лет.
Моя мама целует его в щеку в знак молчаливого извинения. Остальная часть нашего разговора в основном вращается вокруг Сэйдж, и мне это нравится. Она выглядит счастливой. Но когда разговор заходит о моих подростковых годах, я напрягаюсь.
— Ты проделал долгий путь, Эли, — замечает мама. — Мне не нравилось, каким ты стал после юниорского чемпионата мира.
— Джейн, — упрекает ее отец.
— Прости, — ее голос дрожит, а на глазах выступают слезы. — Если кто-то обижает моего ребенка, я не могу не злиться.
— Мам, тебе не нужно держать в себе этот гнев, — уверяю ее я. — Но мне жаль, что я стал причиной…