— За что ты извиняешься? Если уж на то пошло, мы больше всего жалеем о том, что когда-то сомневались в тебе, — перебивает она.
Я и не подозревал, что мама переживает тот день так же болезненно, как и я. Мне всегда было тяжело от того, что я их разочаровал, но осознание, что это ранит их так же глубоко, как и меня, немного облегчает тяжесть на моей душе.
— Все в порядке, — говорю я, но выражение ее лица остается мрачным.
Сэйдж сжимает мою руку.
— Я бы тоже злилась, но Элиас добился таких успехов, что я каждый день восхищаюсь им. Вы оба отлично справились.
Ее слова действуют как бальзам, снимая напряжение с лица моей мамы.
До конца ужина мы избегаем разговоров о моем недавнем прошлом, и вместо этого родители рассказывают Сэйдж истории из моего детства. Стыдно признаться, но они ее смешат.
Когда мы заканчиваем ужинать, мы идем в дом.
— Эли, твоя комната в том же состоянии, в каком ты ее оставил. Я положила в ванную кое-какие туалетные принадлежности, — говорит она, поворачиваясь к Сэйдж с теплой улыбкой. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.
Когда родители направляются в гостиную, я тяну Сэйдж в противоположную часть дома, в свою комнату. На полпути по коридору она запрыгивает мне на спину, я распахиваю дверь и игриво укладываю ее на свою кровать. Моя комната всегда была темно-серого цвета, с двуспальной кроватью и ванной комнатой. Я никогда не любил украшать стены постерами и не спал на разноцветном постельном белье.
Сэйдж расхаживает по моей комнате, ее взгляд блуждает от виниловых пластинок, подаренных Кианом, к стопке книг на прикроватной тумбочке и фотографиям моей семьи — парней и моих родителей.
Она улыбается, глядя на фотографию, на которой я, маленький, и мои родители одеты в футболки, сшитые на заказ, с изображением нас троих и надписью «Уэстбруки».
— Ты хочешь детей? — внезапно спрашивает она.
Вопрос удивляет меня, но не так сильно, как ожидалось.
— А ты?
Она смеется.
— Ты не можешь ответить вопросом на вопрос.
— Ну, если это будут наши дети, думаю, я хотел бы знать и твое мнение, — говорю я.
— Тогда, наверное, сейчас не лучшее время рассказывать тебе о моем муже, — она оглядывается через плечо и видит мое серьезное выражение лица. — Думаю, я хочу усыновить ребенка.
— Да?
Она кивает.
— Я так боялась, что Шону придется оказаться в приемной семье, но, увидев твоих родителей, поняла, что в этом есть что-то хорошее. И я бы хотела когда-нибудь сделать то же самое.
Я не думал, что Сэйдж может стать еще более совершенной. Но она каждый день доказывает, что я ошибаюсь. Она продолжает вертеть в пальцах голубую нейлоновую ленту с чемпионата мира среди юниоров, прежде чем протянуть ее мне.
— Важный момент?
— Очень важный.
Она кладет ее обратно.
— Ты хранишь ее как воспоминание?
— И не как самое приятное.
Она подходит к моему комоду и начинает рыться в ящиках, как будто что-то ищет. Ее пальцы скользят по рубашкам и брюкам нейтральных цветов.
— Ты же знаешь, что существуют и другие цвета, да?
Я подхожу к ней.
— Думаю, ты носишь достаточно цветов за нас обоих.
Она с сияющим видом смотрит на свой желтый сарафан.
— Ты закончила, надзирательница? — спрашиваю ее я.
Сэйдж падает на мою кровать и смотрит на меня так, будто я должен знать, о чем она думает. Кажется, я догадываюсь, когда делаю шаг вперед и ее глаза вспыхивают. Наслаждаясь ее предвкушением, я поворачиваюсь и прислоняюсь к комоду.
Мы долго смотрим друг на друга.
— Что будешь делать? — спрашивает она, приподнимаясь на локтях.
— Что я буду делать?
Она проводит рукой по серому одеялу.
— Да, как в старшей школе. Как ты флиртовал с девчонками?
Должно быть, на моем лице отразилось замешательство.
Она садится.
— Если бы я была девушкой, ты бы…
— Ты и есть девушка.
— Что бы ты сделал?
— Ты уже в моей комнате, не думаю, что мне нужно еще что-то делать.
Кажется, ее не удовлетворил мой прямолинейный ответ. Сэйдж направляется к двери. Но я перехватываю ее прежде, чем она успевает до нее дойти, и провожу губами по ее шее. Убрав ее волосы в сторону, я прижимаюсь носом к изгибу ее шеи и вдыхаю сладкий ванильный аромат.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — шепчу я.
Она поворачивается так, что ее спина оказывается прижатой к двери.
— Я хочу, чтобы ты притворился.
Когда Сэйдж просит о чем-то, у меня всегда учащается сердцебиение. Я никогда не могу предугадать, о чем она попросит, но она знает, что я дам ей это, несмотря ни на что.