Это только подтверждает, что СМИ видят в нас исключительно обезьян, от которых ждут, что те будут плясать под их дудку. Эйден стоит у телевизора, сжав челюсти от гнева. Я пересаживаюсь на диван, и Сэйдж садится рядом со мной, вкладывая свою руку в мою ладонь. Я крепко сжимаю ее.
— Я, блять, поверить не могу, что он действительно это делает.
Где-то в квартире звонит мой телефон, но я не отвечаю на него.
Следующим звонит телефон Эйдена.
— Это Мейсон, — сообщает он, прежде чем включить громкую связь.
Голос Мейсона звучит ровно, с нотками сдерживаемой паники.
— Эли, мне очень жаль, я ничего не знал. Это неприемлемо. Мы пытаемся остановить трансляцию, но…
— Мейсон, дай ему сказать. Если не сейчас, то он найдет другой способ.
— Эли…
— Это давно пора было сделать.
— Мой сын не тот, за кого вы его принимаете, — начинает Элиас Джонсон. От слова «сын» у меня в крови закипает ярость. — Те богачи, которых вы все знаете как Уэстбруков. Те, кого он называет своими родителями. Да, они скрыли его скандал… — он резко замолкает и с кряхтением наклоняется вперед, опираясь на дрожащую трибуну.
Репортеры выкрикивают вопросы из-за камеры, пока он пытается взять себя в руки. Его бледное лицо покрыто испариной, а руки дрожат, когда он поправляет микрофоны.
— Все началось на чемпионате мира среди юниоров. Они скрыли привычки Элиаса, и он откупился от меня, — продолжает он, его речь бессвязна и сбивчива. — Я видел все это своими глазами и, как его отец, я беспокоюсь. Мой сын употреблял нар…
Я жду, когда ложь польется из его рта и отравит эфир его пьяными обвинениями. Все это не вызывает у меня страха, но мысль о том, что моим родителям придется пережить это и чувствовать себя виноватыми, злит меня. Но затем, так же быстро, как он начал говорить, он хватается за грудь и падает. Должно быть, у него подкосились ноги, потому что он срывается со сцены и врезается в репортеров перед собой.
— Он что, только что… — удивляется Сэйдж вслух.
Эйден усмехается.
— Кажется, он потерял сознание.
На мгновение на экране воцаряется ошеломленная тишина, а затем начинается хаос: репортеры пытаются помочь ему подняться. Но я не могу сдержать мрачного удовлетворения, наблюдая за его жалким видом.
Трансляция внезапно прерывается на рекламу, и Эйден выключает телевизор. Я уже готов испытать гнев, печаль, обиду — но ничего не происходит. Не знаю, случился ли у него сердечный приступ или он упал из-за опьянения, но мне, кажется, все равно.
— После такого его больше не пустят на телевидение, — говорит Эйден.
Сэйдж гладит меня по спине.
— Ты в порядке?
Я смотрю на Эйдена, а потом на ее руку в моей.
— Я этого ждал, и, если он снова захочет попасть на телевидение, а я уверен, что Мейсон сделает все, чтобы его остановить, я с этим справлюсь.
— Мы с этим справимся, — поправляет его Эйден.
Он прав, потому что, несмотря ни на что, я знаю, что у меня есть настоящая семья, и ничто, что бы кто ни делал и ни говорил, ее не отнимет.
Глава 44
Сэйдж
Сегодня наша премьера, и трое моих любимых мужчин сидят в третьем ряду, прямо в центре, как я им и сказала. Мой дядя, Шон и Элиас листают программку и весело болтают друг с другом. Я не верю своим глазам, когда вижу, как моя бывшая наставница, мадам Лоран, держит руку моего дяди и он целует ее пальцы. Мое сердце странно колотится, но не от волнения, как обычно. Я уже собираюсь проскользнуть за кулисы, как вдруг Элиас машет кому-то позади себя, и я замираю.
Его друзья — наши друзья — Эйден, Саммер, Дилан и Киан пробираются в первый ряд, чтобы занять свои места. Семья, сидящая позади них, смотрит на них широко раскрытыми глазами, словно только сейчас узнала этих огромных хоккеистов. Затем Джейн и Йен Уэстбрук спускаются по ступенькам театра и занимают свои места. У меня щиплет глаза, но я не могу испортить свой макияж слезами.
Наш оркестр исполняет Чайковского. Пока я наблюдаю за первым актом со стороны, я мысленно прокручиваю в голове хореографию второго акта.
— Сэйдж, — режиссер-постановщик хлопает меня по плечу. — Выход Белого лебедя через тридцать секунд.
Возвращаясь в свою гримерку, чтобы проверить, все ли готово, я замечаю, что дверь в гримерку Адама приоткрыта. Из-за нее доносятся голоса, и, подойдя ближе, я понимаю, что они с Эшли ссорятся.