Я не могу говорить. Я сжимаю плечо Джейсона и направляюсь в свою гримерную, чтобы переодеться в костюм Черного лебедя для третьего акта. Визажист выполняет свою работу быстро. Она опрыскивает мои волосы лаком, надевает черную корону и эффектно подводит глаза черным карандашом. Когда она уходит, я, наконец, могу походить по гримерной как сумасшедшая. Я делаю дыхательную гимнастику и повторяю образы, но ничто из этого меня не успокаивает. Слезы готовы хлынуть из моих глаз, когда раздается стук в дверь.
— Секундочку! — кричу я, быстро вытирая глаза салфеткой.
— Сэйдж.
Этот голос почти ломает меня. Я открываю дверь и оказываюсь в крепких объятиях Элиаса. Он без колебаний обнимает меня, и мы замираем в таком положении.
— Я так плохо выступила, что тебе пришлось прийти сюда, чтобы проверить меня?
Он отстраняется.
— У меня перехватило дыхание от твоего выступления. Но я пришел, потому что думаю, что ты была права. Адам не может справиться с элементарным подъемом. Я тренировал его с тобой и знаю, что он должен выглядеть иначе.
Я моргаю, чтобы сдержать слезы.
— Я не знаю, что делать. Я не могу выступить так, как должна. Как я тренировалась.
— Никто не сможет затмить твой свет, — он говорит это с такой убежденностью, что мне ничего не остается, кроме как поверить ему. — Скажи, что мне нужно сделать, и я сделаю это.
Я притягиваю его к себе, и он делится со мной своим теплом.
— Этого достаточно.
Я знаю, что Элиас сделает для меня все, что угодно, но на этот раз я должна сделать это сама.
Вокруг нас звучит объявление о начале третьего акта через десять минут.
— Ты в порядке? спрашивает Элиас.
Я киваю.
— Спасибо за цветы.
— Уже решила, какие твои любимые?
— Да, но мне нравится, когда ты пытаешься угадать сам.
Он улыбается, целуя меня в губы, а когда отстраняется, я снова притягиваю его к себе. От этого простого прикосновения тревога, сжимающая мое сердце, ослабевает.
— Наконец-то получила поцелуй на удачу, да?
— Думаю, мне нужен еще один, — говорю я. — Знаешь, в качестве компенсации.
Этим поцелуем он позволяет мне забирать. Позволяет излить на него все эмоции, переполняющие мой разум, взамен получая его спокойствие. От теплого прикосновения его языка к моему я чувствую, как меня переполняет удовлетворение.
Элиас приподнимает мой подбородок.
— Думаешь, все будет в порядке?
Премьера прошла совсем не так, как я мечтала, но я знаю, что не променяла бы ее ни на что.
— Да, мне просто нужно расслабиться.
Он озорно ухмыляется.
— Я могу тебе помочь.
— Убирайся отсюда! — отталкиваю я его. — Ты пропустишь главную часть спектакля.
— Я могу задержаться еще на тридцать секунд и посмотреть его прямо здесь, — он хлопает себя по бедру.
— Заткнись, Элиас, — я смеюсь, когда вывожу его из гримерной, и он одаривает меня лучезарной улыбкой, прежде чем направиться по коридору. Моя улыбка исчезает, когда я смотрю на дверь Адама, на которой написано «Принц Зигфрид».
Я делаю глубокий вдох. Нужно разобраться с этим. На этот раз глаза закрывать нельзя.
Стук, стук, стук.
Когда Адам открывает дверь и видит меня, он начинает ее закрывать. Но прежде, чем успевает закрыть ее полностью, я быстро просовываю носок пуанта в щель.
— Не знаю, какие у тебя со мной проблемы, — начинаю я. — Но, если ты пытаешься меня подставить, у тебя ничего не выйдет. Даже если я сломаю там свою чертову ногу, я все равно выступлю. Ты не можешь отнять это у меня, Адам. Так что разберись со своими проблемами, или я попрошу Циммермана, чтобы твой дублер выступил со мной в последнем акте.
Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, он крепко хватает меня за запястье. Я инстинктивно вырываюсь.
Он вздыхает.
— Я облажался. На меня так давят родители, родители Эшли, вся эта чертова компания. Я больше не знаю, кому должен угождать.
Он разочарованно проводит рукой по волосам, и я впервые замечаю мешки у него под глазами. Они темные и в морщинах, как будто он давно не спал. Его усталое лицо вызывает у меня сочувствие.
— Выход Черного лебедя через пять минут, — говорит режиссер, проходя мимо нас.
Как будто я воплощаю саму Одиль, я забываю о необходимости сказать Адаму, что все в порядке и в том, что он сделал, нет его вины. Но эти слова так и не прозвучали.
— Послушай, мы уже в третьем акте, и, если ты не сможешь разобраться к его концу, это будут не мои проблемы. Но пришло время выбрать, ради кого ты это делаешь и стоят ли они того.