— Элиас, — зову я его из нашей ванной, надеясь, что он все еще в коридоре, а не потерялся в приготовлении торта без сахара, который поливает глазурью для сегодняшнего праздника. Кухня — его святилище, и после множества неудачных попыток научиться готовить я наконец смирилась с этим. Все были слишком воодушевлены этим решением. Теперь я захожу на кухню только для того, чтобы поставить цветы в вазу. На этой неделе Элиас купил мне розовые георгины.
В последнее время я провожу время дома, занимаясь в студии в нашем многоквартирном доме. Мы по-прежнему живем в том же комплексе, что и Эйден, только несколькими этажами ниже. Шон взял за правило навещать нас каждые выходные, поэтому, как только Элиас нашел свободную квартиру с тремя спальнями, он ее купил.
С досадой вздохнув, я в седьмой раз пытаюсь надеть серьгу. У меня затекли руки, а пальцы покраснели от того, что серьга их укалывала. Мне нужен массаж.
Мы с Элиасом добавили в наши вечер ухода за собой массаж. Это значит, что он делает мне массаж, а я засыпаю раньше, чем успеваю сделать массаж ему. Он никогда не жаловался, и мне начинает казаться, что это потому, что я наконец-то победила свою бессонницу.
После первого года в театре все было хуже некуда. Но довольно быстро я нашла способ засыпать даже в душных гостиничных номерах — с Элиасом по видеосвязи. Аккумулятор моего телефона разряжался довольно быстро, но мои выступления стали намного лучше. Настолько, что я только что закончила свой третий и последний год работы в Театре Современного Балета. После того как я стабильно исполняла главные роли в «Ромео и Джульетте», «Щелкунчике» и, конечно же, «Лебедином озере», из-за долгих гастролей, травм и эмоциональной нагрузки, мне захотелось сбавить темп. Я хочу немного отдохнуть.
Я еще не сказала Элиасу, но я купила балетную студию на Брансвик.
Сжимая в ладони маленькие серьги, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не швырнуть их в стену. В этот момент сильные руки обнимают меня сзади и притягивают к себе. Элиас нежно целует меня в шею, и от его теплого дыхания по моей спине пробегают мурашки, когда он находит то самое чувствительное место, где шея переходит в плечо.
— Помоги мне, — умоляю я.
Он забирает серьги, которые подарил мне, когда я в последний раз исполнила «Лебединое озеро», и меньше чем за секунду вдевает их мне в уши.
Я опускаю голову ему на плечо и выдыхаю.
— Что случилось? — спрашивает он, обнимая меня.
— Никто не предупреждал меня, что будет так тяжело наблюдать за взрослением моего брата, — тихо признаюсь я.
— Знаю, — шепчет он мне в волосы. — Но ты воспитала достойного человека.
— Правда? — я смотрю на него. — Но подростком он был тяжелым.
— Шестнадцатилетний Шон был одержим дьяволом, — Элиас вздрагивает. — Но все эти усилия окупились. Теперь он идет по стопам своего зятя и едет учиться в Далтон.
В тот день, когда Шон отклонил предложение Йельского университета, потому что его приняли в Далтонскую спортивную академию, все наши друзья были вне себя от радости. Можно с уверенностью сказать, что Йельский университет по-прежнему в немилости.
— Не знаю, нравится ли мне, что эти ребята так на него влияют.
Он смеется.
— Ну я ведь неплохо с ними справился?
Я издаю неопределенный звук, и он чуть сильнее сжимает мою талию.
— Что это было? — его губы приближаются, оказываясь всего в нескольких сантиметрах от моих блестящих от слез губ. — Я почти уверен, что прошлой ночью ты кричала о том, какой я божественный.
Так и было. Потому что, сколько бы раз он ни прикасался ко мне, он пробуждает каждую клеточку моего тела, как будто это происходит в первый раз. Только тот, кто всемогущ, может такое провернуть.
— Думаю, мне нужно напоминание.
Он поднимает брови и радостно наклоняется. Его поцелуй ощущается как нечто родное.
— С учетом пробок дорога займет два часа. Может, поцелуетесь позже? — упрекает Нина, открывая дверь в ванную.
Нина Бомонт-Уэстбрук, наша чопорная девочка-подросток, стоит на пороге ванной уже одетая. Ее волосы собраны в аккуратный пучок, украшенный крошечными драгоценными камнями. На ней платье, которое купил Элиас, туфли, которые купила я, и ожерелье с балериной, которое Шон привез с одного из своих хоккейных матчей в Монреале.
Три года назад я познакомилась с Ниной, восьмилетней девочкой из моей балетной студии. Оказалось, что я была права, когда думала, что она из неблагополучной семьи. После одной особенно тяжелой ночи всего два года назад родители Нины оставили ее в моей студии и больше не вернулись.