— Что я тебе говорила о сплетнях?
— Что этим занимаются люди, у которых больше нет ничего интересного в жизни?
— Именно, так зачем ты их читаешь? — спрашиваю я. — И как? У тебя ограниченный доступ в Интернет.
Он пожимает плечами.
— Знаю лазейки.
Скрестив руки, я бросаю на него самый строгий родительский взгляд, и он съеживается под его тяжестью.
— Прости, ладно! Он странно на тебя смотрел, а ты выглядела неловко, — он вздыхает. — Кроме того, это же правда. Я видел фотографию.
Кто бы мог подумать, что благотворительный аукцион может так усложнить мою жизнь? Или что отказ хоккеиста может иметь такие ужасные последствия?
— Это было одно свидание на благотворительном мероприятии. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова заговорим.
— Ну, я даже не знаком с Эли лично, но он уже нравится мне больше, чем этот Душнила 5000.
Мое серьезное выражение лица испаряется, когда я взрываюсь смехом. Родители смотрят на нас, но мы не обращаем на них внимания.
— Давай, пойдем к твоему заместителю директора.
Он проводит меня к столу с закусками, а я натягиваю свое лучшее ответственное лицо опекуна.
— Мисс Бомонт, я много слышал о вас, — говорит заместитель директора.
— Надеюсь, хорошего, — когда он сочувственно кивает, я предполагаю, что он знаком с информацией о нашей семье. — Если дело в досье Шона, я могу объяснить все драки и проблемы с поведением…
— Прошлое — это прошлое. Я хочу двигаться вперед, входя на эту должность. У нас не было никаких проблем с Шоном. Он умный и талантливый молодой человек, и я полагаю, что за это мы должны благодарить вас.
Его слова снимают мою тревогу и предотвращают мою чрезмерную болтливость.
— Это все его заслуга. Он хороший мальчик.
Шон выглядит довольным, и я улыбаюсь, когда улыбается он. Заместитель директора информирует меня об изменениях в учебной программе с момента его вступления в должность, и я сосредотачиваюсь на словах, а не на дюжине взглядов, прикованных к моей спине. Я чувствую клаустрофобную стесненность в легких, и когда смотрю на Шона, он гневно смотрит на них в ответ. Одна из мам смотрит так бдительно, что можно подумать, будто мы собираемся украсть их веганские хот-доги.
— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю я Шона, как только заместитель директора отлучается, чтобы поздороваться с другим родителем. На его лице появляется выражение облегчения, и я собираюсь вызвать такси, которое не могу себе позволить, только чтобы провести с ним еще несколько часов. Где-нибудь, где он не будет сомневаться в себе.
— Ты предлагаешь нам сбежать тайком?
— Это называется уйти по-английски. К тому же, если у них будут с этим какие-то проблемы, они могут решить их с твоим опекуном.
— Ты — мой опекун.
— Именно, — я пожимаю плечами, как будто это спонтанное решение, но уже смотрю на доску для записи на выход. Я несу за него ответственность и не хочу, чтобы школа не знала, где он.
Когда я обнимаю его за плечи, я понимаю, что в пятнадцать лет он уже выше меня. Скоро я буду выглядеть еще меньше как уважаемый взрослый и больше как его младшая сестра.
Шон улыбается и рассказывает мне историю о чем-то, что определенно противоречит школьным правилам. Но я стараюсь не относиться к нему как к ребенку, потому что хочу, чтобы он знал, что мы все еще можем быть братом и сестрой, даже если я должна выполнять роль родителя.
— Расскажи мне о своем свидании, — говорит он, как только мы садимся в такси. Я возвращаюсь мыслями к тому вечеру, и это воспоминание вызывает у меня улыбку. Шутливое выражение лица Шона сменяется выражением чистого шока. Его глаза загораются любопытством, и я рассказываю ему о своем свидании.
Ну, по крайней мере, о большей его части.
Глава 9
Элиас
Сожаление — тяжелое чувство. Оно лишило меня сна, когда я мог бы выспаться в самолете по дороге домой, и к тому времени, когда мы с Эйденом вернулись в нашу квартиру вчера вечером, я был совершенно измотан. Мы заказали еду, потому что даже готовка не могла вывести меня из этого уныния. Я всю ночь ворочался с боку на бок и смотрел на красный свет будильника. Каждая минута тянулась бесконечно, и я думал о причине своего навязчивого сожаления.
Это выражение лица Сэйдж, когда она решила, что я считаю ее недостойной. Если бы у меня был правильно подвешен язык, я бы смог сказать ей, что наши отношения не будут правдоподобными, потому что я никогда не был в отношениях. У меня были только случайные интрижки, и последняя из них была более четырех лет назад.