Сэйдж 1, Элиас 0.
Трехчасовой полет прошел не так, как ожидалось, потому что я провел несколько часов, фантазируя о кленовом сиропе и определенных губах. Этот образ вредит моему мозгу, и то, что скоро я окажусь в гостиничном номере с кучей свободного времени перед игрой, мне совершенно не помогает. Хотя я изо всех сил стараюсь не представлять, как эти губы сосут кое-что другое.
Не помогает и то, что Сокет, наш вратарь, который играет в команде уже пять лет, и Оуэн Харт, наш новый правый нападающий, сидящие в секторе рядом с Эйденом и мной, продолжают говорить о девушках, с которыми тусили в Торонто. Но их разговор меня совершенно не интересует, потому что, в отличие от Сокета, Оуэн все еще говорит о них, как будто до сих пор учится в универе. Слушать, как он рассказывает о том, что делает с девушками, мне не нравится.
— Ты можешь быть потише? Мы не хотим слушать эту чушь, — говорю я, прерывая бесполезную тираду Оуэна. Это привлекает его внимание, и Сокет морщится, глядя на меня.
Оуэн кивает, но улыбка на его лице говорит мне о том, что он что-то знает, и, судя по всему, этого не знаю я. Прежде, чем я успеваю спросить его, что ему показалось таким смешным, Эйден возвращает мое внимание к планшету, где мы пытаемся придумать, как мне наконец-то забить свой первый гол. На этот раз он нашел вариант, который может помочь мне расслабиться и выйти из моей зоны комфорта.
Когда мы приземляемся в Тампе, еще не наступил даже полдень. До нашей игры есть несколько часов, поэтому мы направляемся в свои отельные номера. На этот раз мне не нужно беспокоиться о том, что в моей комнате меня будет ждать какая-нибудь обнаженная девушка, и я сразу падаю в кровать. Не испытывать стресса из-за того, что люди могут сказать обо мне, — странное чувство, и я обязан этим Сэйдж.
Вскоре приносят мою заказанную еду, и, перекусив, я проверяю свою сумку с экипировкой, прежде чем автобус заберет нас.
Когда мы прибываем на Амали-Арену, я уже надел амуницию, готовый выйти на лед для предматчевой разминки. Наконец, оказавшись на катке, я сбиваю гору шайб, сложенных у борта, и отправляю их скользить по льду для нашей разминки. Мы скользим к воротам, сосредоточившись на ударах и передачах, чувствуя привычный ритм нашей рутины. Воздух наполняется звуком лезвий, скользящих по льду, и с каждым моим броском, который Сокет отбивает перед воротами, я чувствую, что готов.
Как только начинается игра, мои мысли уносятся к девушке, о которой я думал весь день. Интересно, будет ли она смотреть сегодняшнюю игру с Саммер в квартире или у нее дела.
— Сегодня твой шанс, — тренер Уилсон подходит ко мне сзади, глядя в свой блокнот.
Он прав. «Тампа» — худшая команда Восточной конференции, и я должен использовать это в свою пользу сегодня вечером. Ультиматум, нависший над моей головой, усиливает давление перед сегодняшней игрой, и я настраиваюсь на то, чтобы наконец доказать всем, что они ошибаются. В основном для того, чтобы утереть нос самодовольному Маркусу.
— Знаю, — говорю я и проскальзываю мимо него, чтобы встать на центральную линию во время исполнения государственного гимна. Когда звучит свисток, мы начинаем играть. Вскоре я уже бью по воротам.
Во втором периоде моя шайба пролетает мимо перчатки вратаря, и у меня замирает сердце, когда я вижу, как она медленно проносится мимо него. Шум толпы превращается в приглушенный гул в моих ушах. Затем шайба отскакивает от перекладины, приземляется с противоположной от меня стороны и попадает на клюшку защитника «Тампы». Напряжение в моем теле возвращается, и ребята толкают меня в знак молчаливой поддержки из-за пропущенного броска.
Кровь стучит в ушах и зажигает огонь под кожей на всю оставшуюся игру. Она подталкивает меня вперед при каждом броске в ворота, но в итоге я лишь делаю передачи при каждом забитом сегодня вечером голе, включая решающий гол Эйдена, который вызывает гул бурных аплодисментов зрителей, когда звучит сирена, и мы выигрываем 4:3.
— Это было нереально! — кричит Сокет, толкая меня в раздевалке.
Я только что принял душ после игры и все еще перебираю в уме все пропущенные мной броски. Помощь товарищам по команде в забивании голов — это часть спорта, но я устал от этого. Я представляю, как организация вычеркивает каждую игру из календаря в ожидании, когда Маркус подпишет бумаги о моем обмене и избавится от меня навсегда.
— Сегодня вечером отмечаем. Семья моего друга владеет местным баром, — говорит Сокет.
Эйден смотрит на меня, и я качаю головой, совершенно не желая оказаться в окружении пьяных товарищей по команде.