Я физически отреагировала на эти четыре слова под фотографией, которую он опубликовал по собственному желанию. Даже не потому, что благодаря им число моих подписчиков выросло до пятизначного, а потому, что мне стало жарко, руки вспотели, и я должна была постоянно напоминать себе, что это все ложь. И подшучивания Саммер не помогли мне справиться с румянцем, заливающим мои щеки.
Сегодня утром Элиас крепко спал, поэтому я тихонько выскользнула из дома и пошла прямо в студию, чтобы быстро потренироваться. Теперь организованный хаос за кулисами в актовом зале старшей школы «Роздейл» заставляет мое сердце биться чаще.
Я отправила адрес своему дяде, подумала, а затем удалила такое же сообщение, которое собиралась отправить Элиасу. Он устал после выездной игры, это было ясно по тому, как долго он спит, и уверена, что он только из вежливости сказал, что придет. Он и так делает больше, чем нужно, публикуя фотографии со мной.
Платье сидит на мне тесновато, и я надеюсь, что это из-за нервов, а не потому, что я поправилась. Я отгоняю эту мысль. Больше никаких подобных мыслей. Но достаточно было нескольких грубых балетмейстеров в подростковом возрасте, чтобы эти мысли стали навязчивыми. Мне трудно избавиться от них, но я стараюсь. Я не ограничиваю себя в еде и не слишком слежу за фигурой.
Я ношу свою одежду, а не она меня.
Когда в дверь моей гримерной, которая также служит кладовой уборщика, стучат, я заканчиваю наклеивать последний страз на угол глаза и открываю дверь. Я готовилась увидеть нашего режиссера или танцора, с которым делю эту маленькую комнатку, но это Элиас.
Я давлюсь воздухом и смотрю на него, полностью ошеломленная. Он одет в темные джинсы и черную футболку под тонкой темно-синей курткой. Хлопковая ткань обтягивает его грудь, и я втайне желаю, чтобы она спонтанно разорвалась. Его тело заполняет дверной проем, и он держит букет розовых и белых пионов.
— Ты пришел, — говорю я, тяжело дыша. Его взгляд блуждает по зеленому костюму и нежному шифону с серебряной вышивкой. На голове у меня усыпанная драгоценными камнями корона, а на шее ожерелье из лунного камня, чтобы быть похожей на Титанию, королеву фей.
Он прочищает горло.
— Я же сказал, что приду.
Я смотрю на цветы.
— Это мне?
Элиас не отвечает. Вместо этого его взгляд изучает меня, медленно обводя каждый сантиметр моей кожи. Мое сердце бешено стучит в груди.
— Элиас.
Он поднимает на меня взгляд и быстро протягивает мне цветы. Я осматриваю красивый букет, вдыхая его сладкий аромат с ноткой цитруса.
Я бросаю на него многозначительный взгляд.
— А что же стало с правилом «никаких цветов»?
— Мне оно с самого начала не нравилось.
Я насмешливо фыркаю.
— Это нечестно. А что тогда с правилами, которые не нравятся мне?
— С какими? — он делает шаг ближе. — Думаешь, тебе понадобится поцелуй на удачу?
Горячая волна зажигает хаотичный огонь под моей кожей. Я сглатываю, опуская взгляд на его губы.
— От одного поцелуя конец света не наступит.
Тишина порождает ожидание в моем колотящемся сердце.
— Возможно, — шепчет он, прежде чем подойти к туалетному столику, освещающему комнату. — Итак, какой у тебя ритуал перед выступлением?
Он возится с моей косметикой и блокнотом.
— Обычно я делаю заметки о хореографии и прокручиваю в голове каждую позицию. Но все равно всегда кажется, что я что-то забыла.
Он кивает, тихо заполняя крошечное пространство. Слышится стук, и мой режиссер заглядывает в помещение.
— Мы выходим через пять минут, Сэйдж.
Когда дверь закрывается, воздух снова становится сгущенным. Я боюсь, что не смогу дышать, если он останется здесь еще хотя бы на секунду. Но затем он вторгается в мое личное пространство.
Элиас наклоняется вперед, и все остальное перестает существовать. Шум танцоров в коридорах, перетаскивание реквизита сценической бригадой и объявления по громкой связи о времени до поднятия занавеса. В этот момент есть только он и я. И мое быстро бьющееся сердце.
Но вместо того, чтобы поцеловать меня в губы, как я надеялась, он целует меня в лоб.
— Удачи, — шепчет он, а затем уходит, не давая мне понять, что это значит.
Мои мысли кружатся, когда я добираюсь до боковой сцены и жду своего сигнала. Но в тот момент, когда я слышу первые ноты, я сосредотачиваюсь только на танце.
Ослепительные сценические огни озаряют меня белым светом и заставляют сверкать ткань моего платья, когда я занимаю свою первую позицию. На этот раз, когда смотрю в зал, я вижу своего дядю в первом ряду, улыбающегося, как всегда. Но лицо, которое пронзает мою грудь, принадлежит Элиасу. Его взгляд прилипает ко мне, как магнит к стали, и я чувствую, как меня охватывает статический заряд.